ПрофитроЛЛи
Замученный эйчар со следами невыполненного квартального плана на лице протянул ручку:
— Продай мне ее.
Конечно, я не ожидал особо глубинного интервью в компании, расположенной на чердаке облезлой девятиэтажки времен развитого дефицита, но чтобы прямо так банально…
Эйчар устало откинулся в кресле. Его левый глаз превратился в щелку, а правый без энтузиазма разглядывал студента четвертого курса, ищущего хоть какую-нибудь подработку. То есть меня.
Я вертел самую обыкновенную ручку и не мог найти в ней ничего примечательного: синий колпачок, чумазая резинка, потертая надпись “Бетон. Оптом.” Когда закончатся чернила, вряд ли придет в голову искать стержни на замену — проще выкинуть и купить новую.
Нечаянно черканул по пальцу.
— Пишет… — пробормотал я.
— Что? — недовольно переспросил эйчар и приоткрыл левый глаз.
Я злился. Зачем изучать воронки продаж, неоинституциональные теории потребления и прочий хлам, если приходится втюхивать какое-то “г…”?
— Пишет, — повторил я неуместно громко.
— И чё? — дерзко воткнул эйчар.
Резкий тон разговора неожиданно вдохновил. Что, в конце концов, я теряю? Одним отказом больше, одним — меньше.
— Эта китайская хрень пишет, в отличие от всего остального дерьма, которым затарился ваш отдел закупок.
Я высыпал на стол содержимое канцелярского набора, достал из кармана замызганный чек из "Вилка и Точка" и начал перебирать:
— "Эрихшнауцер", — исковеркал я название известного бренда, — звучит, как порода собаки: любимец детишек, гроза мигрантов, головная боль соседей.
Я попробовал написать свое имя, но на засаленной бумаге чернил не осталось. Идеально для демонстрации!
— Выкидывайте это барахло, — сказал я и швырнул ручку за спину.
Эйчар поелозил в кресле, но промолчал.
— Это что за покемон? — рассматривал я нечто солидное, увесистое, с золотистой клипсой. — Такой кочергой только бицуху качать. Бросаться не буду, боюсь ГКЛ прошибить.
Эйчар усмехнулся. Я же схватил следующую жертву: простая и непритязательная ручка; такие в МФЦ к столу привязывают, садят, как собак на цепь.
— Кусок дешевого пластика, — прокомментировал я, — даже в руки брать противно. Неизвестно, в какой канцерогенной преисподней его варили.
Я брезгливо взял ручку за самый кончик и сбросил на пол.
Никогда еще мои собеседования не проходили так эмоционально. Я словно освободился от невидимого давления, треснул, как спелый арбуз под ножом. Внутреннее напряжение выплеснулось злословием.
— Игрушка-антистресс, — щелкал я очередной канцелярской принадлежностью, — подарите знакомому психологу, ему нужнее.
Когда ручки кончились, я направил свой гнев на фломастеры:
“Скользкий, словно лубрикантом намазан. Наверно, лучше не трогать.”
“Эту спиртовую ерунду разве что закодированным алкашам нюхать, другого применения не вижу.”
“Фломастеры бывают двух видов: только что купленные и высохшие.”
— Хватит, — перебил эйчар.
Он долго смотрел куда-то мимо меня. Не то вспоминал синонимы к слову “дегенерат”, не то думал, что подарить жене на Восьмое марта. На полу блестели ручки. Поднять, или еще рано выходить из образа?
— У меня есть вакансия, — наконец процедил эйчар, — но она весьма специфическая.
Вообще побоку! У меня зимний ботинок дырявый, того и гляди мизинец отморожу, ампутировать придется. А стипендии хватает только… да ни на что ее не хватает! До магазина доехать, а там лишь на витрины пялиться, фантазию тренировать.
— Согласен, — решительно сказал я, не дожидаясь подробностей.
Эйчар снисходительно ухмыльнулся, словно увидел, как я стою с закоченевшими ногами у витрины обувного.
— Тогда добро пожаловать в команду "Профи Тролли"!
***
В кабинете начальника рассматривать особо нечего: настенный календарь «Бетон. Оптом.»; скучающая по тропикам драцена; кряжистый сейф, похожий на гнома; принтер, предположительно неработающий (на нем свалены папки); и собственно начальник, предположительно работающий, по крайней мере, попросивший меня подождать, пока он что-то допишет.
За время, что я мимикрировал под мебель, мой правый мизинец почти отогрелся. Я чувствовал легкое покалывание, а значит, надеяться на хирургическое вмешательство и следом на академ не приходилось.
— Обычная реклама всех задолбала, — с места в карьер начал начальник. — Одни и те же рожи изо всех щелей. Хочешь вечером просто позалипать в телевизор, так чтобы только веки моргали, но хрен тебе, — через каждые пять минут: «Кто спасет несчастного абонента? Кучка придурков и бородатый хмырь! Бла-бла-бла, подключайте Лето2.» Только ты сосредоточился на работе, поймал поток, почувствовал вайб, — как тебе какая-нибудь гадина звонит: «Алло, Вагит Рашидович? Это Ы-Банк, уделите пять минут нашему новому супер-пуперскому предложению». Я один раз купил туфли в ГутенГутен, когда еще в Иркутске служил, они до сих пор меня с днем рождения поздравляют. Смсками. В четыре утра. Фашисты!
При упоминании обуви я машинально пошевелил пальцами ног — отогрелись! Сейчас главное — не заболеть.
— Короче, идея такая, — продолжал начальник: — прошли те времена, когда реклама приносила пользу. Сейчас тебе доставят что угодно, куда угодно, только загугли. Можно все билборды от Шереметьево до Кремля своими промышленными вентиляторами завесить, но народ все равно, прежде чем купить, тебя в инете пробьет и… — начальник выдержал длиииннююющую паузу, за время которой я бы мог бухучет повторить, — …несколько негативных отзывов на каком-нибудь задрипанном отзовике перечеркнут всю рекламную кампанию.
Пазл складывается, за исключением одного нюанса: это административка или уголовка?
— Поэтому завелись мы — профессиональные тролли. Пока крыски из соседнего отдела…
На полуслове Вагит Рашидович повернулся в кресле и забарабанил по стене: «Эй, крыски, вы там еще не сдохли от голода?» Неясный гул наполнил соседний кабинет, и вскоре послышался ответный стук. Начальник ехидно оскалился и глянул на меня: “Не сдохли. Но в процессе…»
Я видел много токсичных отношений (родители тянули с разводом до последнего), но даже мне стало не по себе.
— Так вот, — как ни в чем не бывало вернулся к рассказу Вагит Рашидович, — пока крыски с утра до ночи названивают случайным людям, не добиваясь ничего, кроме раздражения, мы, профитролли, действуем от противного: просто топим конкурентов. Нам говорят “Фас”, мы набрасываемся и кусаем. Усек?
А что мне оставалось? Конечно, усек. Как иначе оказаться по теплую сторону витрин?
— На первый взгляд покажется, что мы редкостные подонки. И на второй взгляд тоже. Но знаешь… добро действительно всегда побеждает зло, ведь что называть «добром» решает победитель.
Философская мысль в духе Макиавелли требовала доказательств, и начальник подошел к календарю:
— Видишь эти светящиеся морды? — ткнул он пальцем в улыбающегося работягу, позирующего на странице «Февраль». — Нет никакой разницы, где покупать бетон. Ни-ка-кой. Все стопятьсот продавцов затариваются на одном заводе, но у одних деньги рекой, а других дыры в карманах. А все потому, что не бетон продают, а «овсянку жидкую». Якобы. Поэтому спрошу один раз: ты хочешь в команду победителей или отправишься к крыскам на холодные звонки?
Я не выпендривался. Не в моем положении.
— Терзаться моральными вопросами приятнее в тепле и сытости, — ответил я.
— Золотые слова, боец! — довольно сказал Вагит Рашидович. — Чувствуется прагматичный ум. Но продолжим инструктаж. Запомни три правила. Первое: если чувствуешь, что дело пахнет керосином — сразу ко мне. Сразу! Мы примем меры, протокол отработан. Если потребуется, воспользуемся резервным фондом.
Начальник показал на сейф, но не стал распространяться о деталях. Металлическая бандура внушала уверенность.
— Правило второе: не матерись, комментируй тактично. Я дам двадцать симок, береги их. Если тебе забанят все аккаунты, то валишь из конторы на все четыре стороны. Ясно? А все потому, что не соблюдал второе правило.
— Профессиональный тролль не грубит — звучит резонно, — оценил я второе правило.
В дверь постучали. Не дожидаясь разрешения войти, в кабинет ввалился высокий субтильный паренек с веснушками на лице.
— Звали, Вагит Рашидович?
— Здорово, Юриц. Сегодня ты «на земле»?
— Ага.
Начальник подошел ко мне, хлопнул по плечу и спросил.
— Как фамилия, новобранец?
— Чонкин. Как у Войновича.
— Юриц, забирай Каку Войновича, менторить будешь.
— За что? — недовольно протянул паренек.
— Отставить разговоры в строю! Профитролли кру-гом! Раз, два.
На выходе я вспомнил, что должен узнать еще одно правило. Вагит Рашидович насупился, будто заподозрил во мне шпиона:
— Никогда не разговаривай с Семеном.
***
Один лифт не работал, а во второй грузили что-то громоздкое, утрамбовывая габаритный груз нецензурной бранью. Мы отправились к лестнице.
— Мне показалось, или начальник назвал тебя «Юриц»?
— Не показалось, — сухо ответил ментор и прибавил ходу.
Он несся вниз, как пожарный. К счастью, я никогда не видел, как бегают пожарные, но почему-то уверен, что именно так. Я отстал и запыхался. На первом этаже Юриц напялил оранжевую шапку «петушком» и с укором сказал:
— У нас пятнадцать ПВЗ и почти три сотни артикулов, постарайся не тормозить.
Мы гнали по московской слякоти, не обращая внимания на камеры и ПДД. Я молчал, давая возможность Юрицу смириться с моим присутствием.
— Клавиши «Й» и «ц» расположены рядом, — наконец сказал он. — Люди часто ошибаются, набирая текст, а боты пишут грамотно. Незначительные очепятки — один из способов повысить доверие к отзыву.
Юриц прибавил газу и проскочил пустой перекресток на красный.
— Когда я начал профитроллить, то слишком прямолинейно отнесся к совету допускать ошибки: тупо подписывался “Юриц”. Через неделю получил нагоняй от начальника и кликуху в коллективе. Где-где, а в имени человек не ошибается. Поверь, из тысячи символов твой глаз моментально выцепит шесть букв: «Ч-о-н-к-и-н» и заметит, если они написаны неверно. Вроде бы мелочь, но если хочешь стать профессиональным троллем, то подмечай детали.
Говорят, жабы ловят мух благодаря какому-то особому отделу в мозге, который молниеносно распознает летящие объекты. Кажется, у человека есть что-то похожее.
Машина резко завернула во двор. Сквозь снежную пелену гламурно розовела вывеска ПВЗ, инородным телом торчащего из хрущевки.
Пока Юриц парковался, он кратко объяснил базу: на маркетплейсах, чтобы оставить отзыв, нужно оформить заказ; возвратные товары можно взять с собой, спокойно рассмотреть, найти изъяны и сфотографировать; у невозвратных — брак ищут на месте. Недорогие вещи иногда оплачивают клиенты.
— Все это называется «работать на земле», — подытожил Юриц. — Когда прокачаешь аккаунты или станешь известным блогером, то сможешь троллить что-то денежное: отели, технику, машины. А пока больше мелюзга.
— А если брака нет? — уточнил я.
Ментор загадочно улыбнулся.
— Так чаще всего и бывает, хоть мы и заказываем один товар на несколько ПВЗ, чтобы увеличить шансы.
— И все же? — настаивал я на ответе.
— Есть разные варианты. Например, ты загораживаешь, я порчу.
Я ждал, что он засмеется и скажет «шутка», но этого не произошло.
***
К вечеру я был в жижу. Пуховик потяжелел от пота, голова кружилась от штрихкодов, память телефона забилась фотографиями всего на свете: настенные часы, разводные ключи, лотки для кошек, игрушки для взрослых. Даже хорошо, что у меня нет девушки: объяснить такую галерею непросто.
Мы вернулись в офис с баулами, как у челноков девяностых. Перед тем как войти в кабинет, на удивление бодрый Юриц нацепил белую бороду:
— А сейчас я познакомлю тебя с коллегами. Это прекрасные люди… если держаться от них подальше. Кстати, ты помнишь третье правило?
— Никогда не упоминать о бойцовских профитроллях?
— Семен. Его нельзя отвлекать, он особенный. Гений. Кто бы мог подумать, что на концертах Кладышевой пол-Москвы в кокошниках отплясывать будут? А он подумал…
Юриц толкнул дверь и забасил: «Йо-хо-хо, ребятишки! Кто прочитает стишок — получит подарок от Деда Мороза».
Из последних сил я затащил баулы внутрь.
— А вот и наша новая Снегурочка, в девичестве — Чонкин, знакомьтесь.
Юриц размашистым жестом показал в мою сторону. Из глубины зала послышались голоса: “А можно потише?”, “И поменьше пафоса”.
— О, кого я вижу, — ничуть не смутившись, сказал ментор, — это же Машализа — единое существо с двумя головами, четырьмя ягодицами и одним… даже нет, с половинкой мозга на оба организма. Пойдем, Снегурочка, посмотрим на эту ошибку природы. И захвати косметику — надо задобрить чудище.
Две девчули вполне приятной наружности лукаво улыбались бравурно шагающему Деду Морозу. Я почувствовал себя лишним: получится ли у меня также легко и непринужденно троллить все на свете?
Обменявшись с Машей и Лизой колкостями, больше похожими на флирт, Юриц прикрыл рот ладонью и, словно в рупор, произнес:
— Запрыгивайте в вагоны, наш поезд отправляется на экскурсию по Профитролльску. Чух-чух, чух-чух! Слева вы видите отлично сохранившееся здание времен НЭПа.
Юриц наклонился к пожилой даме в толстенных очках и шепотом спросил: «Я ничего не напутал, вы же при Ленине родились?» Женщина, не отрываясь от монитора, показала «экскурсоводу» средний палец.
— В здании живет заслуженный учитель России, а ныне матерый профитролль Изабелла Феликсовна. Когда-то давно она преподавала историю, а сейчас лучше всех разбирается в сантехнике и дилдаках. Йо-хо-хо… Но не будем надолго останавливаться, у нас впереди еще много достопримечательностей.
Юриц выложил на тумбу Изабеллы Феликсовны несколько коробок и подошел к столу, где сидел мужчина средних лет в клетчатом пиджаке.
— Дом литератора. В этом здании твАрит… (через А, потому что от слова “тварь”; мы все здесь твАрим — работа такая)…Так вот, в этом здании твАрит всемирно популярный в Химках автор детективов Федор. Его фамилия настолько известна, что я постоянно путаю ее с Трампом. Но кажется, все-таки Андреев.
Федор с удовольствием наблюдал за перформансом, широко улыбаясь каждой шутке. Юриц передал ему большую коробку и ненадолго вышел из образа:
— Смотри, — сказал он Федору, — высокотехнологичные товары возврату не подлежат, но заказ мы выкупили. Я звонил технарям, они подтвердили, что смогут сымитировать производственный брак. Кстати, как твой новый детектив?
Федор недовольно помотал головой:
— Надо минимум десять “алок” и больше юмора. А у меня и так: полгорода убиты, полгорода под следствием. Не знаю, что еще придумать.
— Поменяйте имена героев на финские, — влез я в разговор.
Первым заржал Юриц, потом Федор. Посыпались варианты: “Месть Йоулупукки”, “Убийство в Тийтилянкуйля”, “Тайна финских логопедов”.
— Новенький? — спросил Федор и пожал мне руку. — У вас талант к троллингу.
Мы разнесли оставшиеся «подарки» всем, кроме одного толстого парня в углу кабинета. Его пальцы без перерыва стучали по клавиатуре, а наушники напоминали шлем танкиста. За все время он ни разу не повернулся посмотреть на эксцентричные выходки моего ментора.
— Это Семен, — тихо сказал Юриц и приложил палец к губам, — он с мелочевкой из ПВЗ не возится. Говорят, когда Семен уходил из шоу “Вечереет” с Владимиром Соловьиным, тот порывался бросить журналистику.
***
Да, было сложно. Как сейчас помню мой первый артикул — керамическая плитка «Арабский перламутр». Я понятия не имел, как подступить: по мне вся плитка одинаковая, только цвет разный. В итоге этот тезис и обыграл: мол, переплатил за бренд, но вместо ванной комнаты с жемчужным блеском получил унылый больничный морг. Хотел добавить, что рисунок царапается, но Юриц предупредил не клеветать на ровном месте.
За день я должен обработать пятнадцать артикулов, то есть примерно по два в час. Нужно использовать разные сайты, на каждом завести несколько аккаунтов. Отзывы не должны повторяться. К вечеру я вновь был в жижу. Зато! Та-дам! За отработанные четверг и пятницу сразу получил конверт с очень приятным содержимым. Усталость, пропущенный семинар по финансам и легкое чувство вины — не такая высокая цена за теплые ноги.
Моя жизнь изменилась. Я практически бросил учебу. В какой-то момент не смог слушать, как пожилой профессор рассказывал про специфику спроса на Гиффиновы товары. Он ни черта не знает! Его методички устарели еще при жизни Форда. На середине лекции я молча вышел из аудитории и больше туда не возвращался. Может, я и не знаю допотопную модель потребления товаров первой необходимости, зато они у меня есть. Скажу больше: я в них прекрасно разбираюсь и с помощью коллег могу действительно повлиять на продажи.
Кажется, белая полоса наступила надолго: к концу месяца я уже забыл о холодном мизинце, ездил по понедельникам на такси и покупал желтое манго в сеточке. А еще встретил Лену…
В тот день я работал «на земле». Среднестатистическая сотрудница ПВЗ — это нечто бледное, измученное, в бесформенной рубашке и дурацких очках-велосипедах. Поздоровалась, пикнула сканером, принесла коробки, осталась в прошлом. Я их не замечаю, но Лена…
— Фуксия вам не подойдет, оттенок кожи другой.
Методом исключения я понял, что разговаривают со мной. Пришлось вникать:
— Какая фуксия?
— Я подтруниваю, — улыбнулась девушка, — у вас в заказе помада — она вам не подойдет.
Юмор и находчивость стали моими обязательными профессиональными навыками, но я растерялся, потому что передо мной стояла ну про-о-осто обалденная девушка. Носик, глазки, губки, шейка, ниже… м-м-м… и ниже есть на что взглянуть! Я бы и за неделю не придумал к ней отрицательный отзыв.
— В заказе есть тоналка, она поможет, — выдавил из себя незатейливую шутеху.
— Тоналки не вижу, зато пришел спортивный лиф. Будете мерить?
Ну почему так?! Все утро искал бракованные шуруповерты, а именно в этот ПВЗ заказали помаду и лиф.
— Моя бабушка, — сказал я заговорщицким голосом, — кажется, нашла кавалера и готовится к лету.
Засмеялась. Выкрутился. Дальше легче: пикап и троллинг — одного поля ягоды.
Уже через неделю Лена ночевала у меня.
***
Профитролли обедали на этаже: холодильник, микроволновка, халявный кофе и интересные собеседники — что еще нужно? Федор часто травил байки из «прошлой жизни», когда работал продажником в IT.
— В Ереване жара стояла… сарсапелли! — вспомнил он армянское словцо. — Я демонстрировал какое-то глючное ПО, которое падало чаще, чем пьяный в гололедицу. Клиенты только головой мотали. Я спросил, есть ли в серверной охлаждение, мне назвали какие-то буквоцифры. “Это каменный век! — возмутился я, — с такими допотопными градирнями все поплавится! Удивительно, что программа вообще работает.”
Федор отпил кофе и хитро улыбнулся:
— Естественно, в системах охлаждения я ничего не понимал, но это не помешало мне впарить заказчику какие-то установки…
За соседним столиком Машализа восхищалась заказом:
— Смотри, какой цвет! Правда, здоровский? — не то Маша, не то Лиза вытянула губы, чтобы показать подруге помаду. — Не буду возвращать, себе выкуплю.
— Фуксия, — блеснул я познаниями.
— Мы о тебе, Чонкин, что-то не знаем? — съерничала какая-то часть Машализы.
— У меня алиби, — засмеялся я и покрутил рукой: — кольцо обручальное.
— Не придумывай! Чека от пива на пальце застряла — на нем и женись.
Машализа хихикнула и вернулась к насущным делам:
— Нарисуй-ка мне несколько точек на губе, типа аллергия, — сказала одна половинка другой.
Когда грим был нанесен, Машализа записала «кружок»: «Ой, девочки, это треш… Столько ждала, столько ждала… И такая сыпь выскочила. Не вздумайте покупать!»
Закидал Лену мемами. Она отлайкала даже Губку Боба — да, у нас все серьезно.
Обеденную идиллию нарушил Вагит Рашидович:
— Вспышка справа! Пять минут на сборы.
Начальник бросил на пол баул с разобранными картонными коробками и вышел.
— Что за ерунда? — спросил я у Федора.
— Эвакуация. Не всем нравится, чем мы занимаемся. Иногда приходится переезжать.
У запасного выхода ожидали два автобуса, чуть поодаль стояла газель, куда инженеры заталкивали стеллажи из серверной.
— Личные вещи, тапочки, прокладки, кактусы и прочую дребедень в салон на колени, — командовал Вагит Рашидович, — в багаж только технику. Чонкин, не мельтеши, прижми зад!
Водитель закрыл двери за моей спиной. Я бухнулся на сиденье и уставился в окно. Автобус выехал за город и петлял в промзоне, пейзаж превратился в черно-белую фотографию. Яркие билборды и цветастые вывески остались внутри МКАД.
Нас катали по кругу, а ближе к вечеру привезли обратно. Новый офис располагался недалеко от предыдущего.
Технику вернули не сразу, за ней вызывали по одному. Пока суд да дело Федор травил байки:
— Помнится, показывал приложуху большим шишкам из министерства: дашборды, таблицы, графики — все, как полагается. Дизайнер потрудился на славу: сверстал дорого и красиво. Все шло неплохо, но вдруг вижу — кнопка “Расчитать” с одной “с” написана. Подножка! Пытаюсь всячески отвлечь, заболтать, но нет — заметили. “Ой, Федор, кажется, ваши разработчики грамоте не обучены, — хохмят шишки, — правду говорят, что нынче без дипломов набирают — так дешевле.“ Пришлось сказать, что дублированные буквы специально убрали — они загромождают интерфейс.
Юриц, восседавший на подоконнике в позе лотоса, промычал, что из диплома эколога неплохой подстаканник получается.
“Не смешно”, — подумал я, но промолчал: троллить не хотелось. Напротив, хотелось насладиться вечерней тишиной, уютом и дружной компанией. Громыхнуло и успокоилось, вернулось на свои места: Федор снова анекдоты рассказывает, Машализа ведет бьюти-блог, дома ждет Лена. Даже станция метро не изменилась. Пусть так и будет.
***
Почему бы не прийти, погостить, задержаться, с родственниками познакомиться? Но нет, белой полосе нужно мчаться куда-то еще. Вслед за эвакуацией и взломом соцсетей, меня выгнали из университета, развели на свадьбу и еще… выцепили в подъезде, накинули мешок на голову и увезли в неизвестном направлении.
Это я сейчас такой бойкий: шучу и кровь сплевываю. А буквально десять минут назад…
— Значит, так, Заяц87, Борис_Геннадьевич_Омск, Sterva, Пчёл, Пасечник, Хренасечник и кто ты там еще!
На меня орал лысый мужик в длинном черном плаще, зеркальных очках и ботфортах. Видать, вырос на фильме “Матрица”, эдакий недо-Нео. Его окружали не менее антуражные охранники — агенты Смиты “на массе”: галстуки, пиджаки, недовольные отъевшиеся физиономии. Бройлеры, а не охранники.
— Мы, значит, каждый рубль посчитали, — вопил недо-Нео, — вложились: станки из Китая, рабочие из Узбекистана, логотипы от Лебедева, справки от СанПиН, магарычи, откаты. Чуть Нагиева на раскрутку не подписали. И тут — бац! — Заяц, мать его, 87 вместе с Пасечником и какой-то стервой хают нас, на чем свет стоит. Да как хают! Брызжут слюной на всех сайтах, поносят каждую деталь еще не отгруженного на склад товара. Как такое объяснить?
Недо-Нео вопросы-то задавал, а кляп изо рта не вытащил. Но, может, оно и к лучшему: наговорил бы лишнего с перепугу. Чем бы тогда все завершилось, не угадаешь, а так наорали, дали в морду и отпустили, велели почистить комментарии и денег собрать. Много. Эх, я только на голубей белых накопил да на торт с мастикой…
Минивен выплюнул меня на пустыре. Город гудел неподалеку. Я даже не попытался разглядеть номер или марку машины. Зачем? Чтобы прийти в полицию и рассказать: мол, я — бедный профитролль, сидел, тихо-мирно поливал грязью ребят, которые чуть Нагиева не подписали… Так? Сказать, что у меня торт с мастикой под вопросом, а они мне про узбеков из Китая и логотипы от СанПиНа? Да и что я помню? Запах мешка и кирпичную кладку в каком-то подвале. Ну еще бройлеров, что равны как на подбор. Голова болит…
Я приложил снег к опухшей щеке и пошел по единственной дороге, ведущей не в лес. Сообщение для Лены так и осталось черновиком.
Город словно не заметил мое разбитое лицо. Машины, прячущие пассажиров от причуд затянувшейся весны, ехали, не сбавляя скорости; метрополитен проглотил помятое туловище за 83 рубля; другие проглоченные не обращали на меня внимания и равнодушно переваривались в телефонах.
Преодолев под землей пол-Москвы, я всплыл на поверхность в двух кварталах от офиса и на силе воли, как на лебедке, добрел до кабинета Вагита Рашидовича.
— Подруга? — не то в шутку, не то всерьез спросил начальник.
Я не ответил, потому что еще с Орехово репетировал другую фразу для начала разговора:
— У нас же есть фонд на случай производственных травм?
— Как тебя вычислили? — допытывался Вагит Рашидович, игнорируя встречные вопросы. — Работал без vpn или ляпнул кому? В полицию не ходил, надеюсь?
— Нет, все по инструкции: получил в рожу — сразу к вам.
Наступило неприятное молчание. Я с надеждой посматривал на сейф, который мне расхваливали при знакомстве. Что там? Деньги, валюта, липовые паспорта, незарегистрированное оружие, пожелтевшая записная книжечка с одним-единственным, но очень важным телефоном?
Вагит Рашидович заметил мой интерес:
— А сейчас мы откупорим пятизвездочный резервный фонд двенадцатилетней выдержки, и ты расскажешь все, что знаешь: про кого какие гадости писал, чей товар на мусорке фоткал, кому лифт не подержал. Все-все.
Коньяк? И только?! Такой фонд и у меня есть.
Я стал рассказывать про мешок, недо-Нео и бройлерных охранников. Вскоре понял, что ошибся: такого замечательного фонда у меня нет. Останусь жив, тоже обзаведусь. Тепло тут…
Иногда я просыпался, приоткрывал один глаз, видел знакомые лица и проваливался обратно в сон. Убитый диван, доставшийся от предыдущих арендаторов, казался милее всего на свете, удобнее самой мягкой пуховой перины в самом богатом дворце востока. Облезлая экокожа ласкала щеку, продавленная сидушка обволакивала бедра, скрипучий подлокотник загораживал от лампы холодного белого света. Этот диван — самое ценное, что есть на Земле. На втором месте — кулер, тройку лидеров, так уж и быть, замыкает Лена…
Мутные похмельные сны оборвало громогласное: “Рота, подъем!” Источником повышенных децибел был омерзительно бодрый Вагит Рашидович. Как же так?! Он ведь тоже пил.
Я с трудом принял вертикальное положение, которое согласно теории Ляпунова и моим личным наблюдениям является менее устойчивым. Начальник велел идти за ним. В кабинете уже не осталось следов попойки.
— Твой недо-Нео, он же Армен Давидович, мужик серьезный, — перешел сразу к делу Вагит Рашидович, — он прекрасно понимает, что с такого голодранца, как ты, взять нечего. Поэтому будешь отрабатывать.
Я сидел на стуле с закрытыми глазами и, словно овечек перед сном, считал агентов Смитов. Они смешно так прыгали через плетень: раз агент, два агент, три… Четвертый брючиной зацепился, растяпа.
— Чонкин, ты меня слушаешь? Я, между прочим, твою задницу спасаю.
— Конечно, слушаю. Просто… свет слишком яркий.
— А я говорил, закусывай больше.
Пока я привыкал к свету, начальник поведал план “мероприятия”. Прямо сказочный план.
У Армена Непомнючеевича есть дочь. По словам отца, она красоты неописуемой, ума пытливого, талантами одаренная. Грешно прятать такое сокровище от людей добрых, надо показать, похвастаться. Лучший способ — конкурс “Мисс Москвы”. Вспомнил — Давидович! Так вот, Давидович предлагает дочурку раскрутить, а конкуренток безобразных, змеюк подколодных, жаб прыщавых — оклеветать. В смысле: справедливо описать по всей строгости, ничего не утаивая и не приукрашивая. Получится — прощен, а нет — “речка, тазик и мешок цемента”.
— Если она вся из себя расчудесная, то зачем нужны мы? — решил я блеснуть логикой, но был неопровержимо бит:
— Чонкин, не тупи.
***
Помочь с “мероприятием” вписалась добрая половина профитроллей и злая тоже. Машализа с нескрываемым удовольствием песочила наряды участниц, а Изабелла Феликсовна с Федором пачкали им стены в соцсетях. Юриц вообще предлагал обрюхатить фавориток, чтобы их сняли по формальным причинам. Пусть идея бесполезная, но рвение похвально.
— Кря-кря, смотри какая утя, — тыкал Юриц в губастую конкурсантку, — судя по фоткам бывает на Патриках. Давай туда зарулим? Я клею, ты фоткаешь, потом меняемся. Машализа напишет, что утя якшается со всеми подряд, а Федор сочинит пасквиль о падении нравов. Сдюжишь, Федь?
— Здесь и сочинять не надо: знай, классиков цитируй.
Работа кипела. Три вечера профитролли задерживались до полуночи, а Вагит Рашидович заказывал в офис пиццу. Сказать, что я был тронут, значит, не сказать ничего.
Лене пришлось признаться и про работу, и про угрозы. До сих пор я как-то умудрялся поддерживать миф о “креативном агентстве” и “маркетинговых исследованиях”, но объяснить фингал под глазом не смог.
Лена разревелась, сняла кольцо и выгнала меня с кухни. Когда слезы кончились, она заварила чай и надела кольцо обратно. Даже рад, что признался.
***
Вагит Рашидович всучил мне изысканно оформленную визитку:
— Тебя ждут к 11:00 по этому адресу. Не опаздывай и оденься как элитный имидж-мейкер. Во что-то дырявое, например.
Портить джинсы, я, естественно, не стал. Вместо этого одолжил у Юрица оранжевый шарф и очки из 3D-кинотеатра.
Окна в пол, колонны, завитки, швейцар… Я даже не понял, куда попал: не то в отель, не то в музей, не то во времена Людовика XIV. Зря джинсы не порвал: в таких местах надо или сливаться с портьерой, или разительно выделяться на ее фоне — тогда, может, и поверят, что ты здесь неслучайно.
— Просто Катя, — представилась высокая длинноволосая брюнетка и подала руку.
Я реально не знал, что делать с этой рукой: пожать, поцеловать, сфотографировать для каталога Сотбис?
— Оставим формальности, у нас не так много времени, — вспомнил штампы из дешевых фильмов, — перейдем сразу к делу.
Катя уважительно кивнула и послушно посмотрела на меня. После такого бравурного знакомства спрашивать “Чё звали?” было нелепо. Но я спросил.
Мало-помалу диалог завязался. Я отчитался о проделанной работе, вместе посмеялись над комментариями Машализы. К удивлению, Катя оказалась девушкой простой и даже интересной, я не чувствовал какого-то высокомерия с ее стороны.
Мы общались в конференц-зале, вход охраняли два бройлера. Они замерли статуями, и я забыл об их существовании, пока не услышал зычное: “К вам Семен Александрович”.
Я встал в ожидании неизвестного гостя, и вдруг оказалось, что этот гость мне прекрасно знаком — Семен! Тот, что из угла, из третьего правила. Оказывается, у него есть галстук и он умеет ходить! Скажу больше, его элегантный костюм, аристократическая выправка и размеренный шаг, выдавали как минимум выпускника Итона.
— Екатерина, — по-английски односложно поздоровался Семен с клиенткой, — коллега, — кивнул он в мою сторону, — я подготовил план мероприятий, прошу ознакомиться.
Пока я офигевал, Катя с энтузиазмом читала список, больше походивший на прихоть выигравшего в лотерею: лошади, опера, бутики и даже аэротруба. Зачем все это?
Семен был приторно учтив, эдакая вежливость на грани школьного сочинения:
— Екатерина, во всех локациях вас будет сопровождать мой коллега. Его задача — фотографировать, публиковать истории от вашего имени, а еще подготовить творческий номер. За сим прошу откланяться — дела.
Что подготовить?! Номер? Я разве похож на педагога по вокалу? Я ни петь, ни танцевать не умею. Мне в караоке вместо баллов тактично пишут “спасибо”.
— С чего начнем? — с воодушевлением спросила Катя. — Я бы отправилась в конный клуб. Вы любите лошадей?
Не сразу нашел, что ответить, потому что вижу лошадей раз в двенадцать лет на календарях.
— Я болею за ЦСКА, это считается?
***
Облегающие бриджи, белые перчатки и удлиненный пиджак, подчеркивающий талию… Если бы я знал, что наездницы выглядят так сексуально, то давно бы подключил Евроспорт. Катя была великолепна! Каждый ее жест, каждая поза казались достойными обложки лучших гламурных журналов, и я, как безумный папарацци, фотографировал не переставая.
Вот только лошадь… Наглая жеребчиха: сразу съела всю морковь и требовала еще. А когда поняла, что добавки не будет, то фыркнула и повернулась ко мне массивным крупом. Ведёрница!
Катя предложила прокатиться вдвоем, но я притворился занятым.
— Вы просто не любите животных, — расстроенно сказала она.
— Почему не люблю? Очень даже… Млекопитающих, приматов, особенно homo sapiens женского пола.
— Значит, у вас есть девушка?
— Увы… — двусмысленно ответил я.
А вот аэротруба — это вещь! Упрашивать меня не пришлось. Я выписывал сальто, как бойцы в Мортал Комбат. Но Кате труба понравилась меньше: мешали шум и женский рефлекс поправлять волосы на ветру. Но парочка ярких снимков все-таки получилась.
После обеда мы отправились по магазинам, чтобы подобрать образ к вечерней опере. Признаюсь, это было непрофессионально, но я специально браковал все Катины наряды. Мне хотелось видеть ее разной, снова и снова; слышать, как она снимает платье в примерочной; помогать застегивать молнию; любоваться. Наваждение какое-то. Я с надеждой спросил, не нужно ли подобрать образ для дефиле в купальниках, но в ответ Катя только посмеялась. Глупость спросил. Глупость!
Силы покинули меня в середине первого акта. Приглушенный свет, заунывные песнопения… Я держался из последних сил, чтобы не заснуть, но, в конце концов, убедил себя, что смотреть не обязательно, главное слушать.
— Я тоже не люблю оперу, — разбудила меня Катя, — давайте сбежим.
Только сейчас я осознал преимущества боковых лож — оттуда можно незаметно уйти. Странно, люди готовы платить больше, чтобы не слушать оперу целиком.
Мы спускались по лестнице на цыпочках, но пустой холл предательски усиливал звуки шагов.
— Главной героине не мешало бы сбросить килограммов двадцать, — делилась впечатлениями Катя.
— Да уж… На “Мисс Москвы” ей бы ничего не светило, в отличие от тебя.
Катя остановилась.
— Ты правда так считаешь? Мне казалось, отец отправил меня на конкурс, чтобы потешить самолюбие. Или еще вероятнее: найти мне обеспеченного мужа, а себе зятя.
Я слишком устал, чтобы подбирать слова:
— Откажись. Скажи отцу, что ты не товар, не инвестиция.
— Если бы все было так просто…
В машине я все-таки уснул. Мы уснули.
***
Двадцать четыре часа моей жизни заняла Катя. Мы все время или общались вживую, или трепались в сети. С каждым днем сообщения становились короче, зато скобочек прибавлялось. Формальное “Добрый утро” уступило место “Как спал?)))”, а “Приезжайте к 10:00” превратилось в компактное “Жду)))”. Катя мне даже снилась. Жаль, но сновидения — обитель страхов, а поводов боятся много: до конкурса оставалось всего ничего, а его исход неясен. Несмотря на все усилия профитроллей, предварительный опрос на сайте конкурса показывал примерное равенство трех конкурсанток.
Еще были сложности с творческим конкурсом. Катя недурно пела, но с ней боролись опытные вокалистки. Поэтому я ничуть не удивился сообщению: “Семен Александрович пригласил хореографа, велел готовить танец”.
Профессионального бальника видно сразу: выровненная как по отвесу спина, телескопическая шея, походка, царапающая дешевый пол, стойкое ощущение, что где-то от танцора прячется бык.
— Амплитуднее, — командовал Евгений, — голова не скачет, компенсируй бедрами… Ча-ча-ча. Рука в верхней точке не останавливается, она медленно доходит такт.
Тренер обхватил Катю сзади и провел ладонью от талии до кончиков пальцев.
— Тяни линию, не складывай корпус… Ча-ча-ча.
Катя старалась, но Евгений явно был недоволен. К нему бы подключить динамо-машину — весь Арбат осветить можно. Он пытался зарядить эмоциями подопечную:
— Мы не хоровод водим, — кричал Евгений, — дай мне страсти!
Я старался не смотреть на танцоров и делал вид, что ретуширую фотографии. Однако вместо конструктива больше распалялся по мелочам: “Сначала заплати лишнюю штуку баксов, чтобы у линзы не было затемнения на углах снимка, а потом заплати еще столько же за редактор, чтобы вернуть виньетирование — ведь так эстетичнее!”
Где-то совсем близко прочачачачил Евгений. Я поднял голову и уперся в его жгучий латиноамериканский взгляд.
— Помоги-ка, — сказал он.
— Но я…
— И не нужно, — предвосхитил очевидное “не умею” Евгений, — стой статуей. Твоя роль простая — быть источником вожделения, страсти. Может, так растопим нашу Снежную Королеву.
Евгений воткнул меня столбом в центре зала и включил музыку. Я боялся пошевелиться, дышал через раз. Из живого во мне остались только глаза, они следили за каждым движением Кати. Я повторял заклинание “она — клиент, клиент, клиент”: так чуть проще не обращать внимания, как скользят по паркету ее туфли, как брызгами разлетаются волосы, как рассекают воздух руки, а затем плавно стекают вдоль тела. Ее бедра блестят от напряженной тренировки, облегающий топ потемнел по бокам. Она на расстоянии слишком малом для такого огромного помещения. Я чувствую, как она устало дышит, как пахнет, как вкладывается в каждое движение. Катя задерживает на меня взгляд чуть дольше, и эта лишняя нота, всего лишь одна четвертая такта, говорит мне больше, чем десятки скобочек в сообщениях. У нее стало получаться.
Мы с Леной вряд ли подготовим такой танец жениха и невесты: ей нравится танго, я же в лучшем случае покажу робота. И вообще, подготовка к свадьбе почти остановилась: несколько закладок с тортами, примерный список гостей — вот и все достижения. Наверно, сейчас Лена сканирует очередной штрихкод. В рейтинге самого желанного, что есть на Земле, она давно обошла и кулер, и диван, но не уверен, что этого достаточно для лидерства.
***
Четвертое место — это катастрофа! Приговор.
Пока зал умилялся слезам радости победительницы, я просочился через черный ход и рванул в общагу — знакомый комендант обещал приютить. В такси закачал на телефон несколько аудиокниг и вынул симку. Заскочил в магазин: тушенка, гречка, какие-то снеки, помятый пятилитровик, шильно-мыльное. Белье, зарядку, паспорт и наличку подготовил заранее — как чувствовал.
Меня не существует, я вне системы. Мой мир сжался до восьми квадратных метров, половина из которых заставлена старой мебелью. Соседи пьют, я пью вместе с ними, но они об этом не знают. Они вообще меня не знают — я почти не выхожу из комнаты. Самоизоляция.
За окнами много голубей. Кажется, я стал их различать. Белого зову Моби. Схожу с ума от страха и бездействия…
Я продержался чуть больше недели, а точнее — десять банок тушенки. Цифровой детокс закончился смской от начальника: “Откапывайся. Амнистия.”
***
— Вольно! Садись, — встретил меня Вагит Рашидович. — Резервный фонд не предлагаю — выглядишь и так не очень. Пил? А впрочем, не мое дело. С какой новости начать?
— С главной.
— План Семена сработал на все сто — жить будешь.
— А можно пояснить для тех, кто последнюю неделю новости не читал: кто-то из министров ушел в отставку и выбрали Семена?
— Неужели ты всерьез надеялся выиграть “Мисс Москвы”? Там же все куплено!
— А какого ж…
Распахнулась дверь, и в кабинет с визгом ворвалась Машализа. Девчонки повисли у меня на шее и расцеловали все щеки. Начальник не возражал. Следом за Машализой вошли другие профитролли. Их лица светились. Никогда не забуду их лица.
— Чонкин, ты когда в последний раз брился? — спросил Вагит Рашидович. — Исколешь бородой наших бьюти-блогерш, кто им потом поверит?
— Он в универе восстановился, — сказал Юриц, — слушает курс косматой геологии.
— Кафедра запойной небритости, — с серьезным лицом подтвердил Федор.
— Не обижайте мальчика, ему идет, — заступилась за меня Изабелла Феликсовна.
Профитролли — удивительные создания. Никогда не встречал таких циничных, но светлых и трогательных людей. Видимо, выплескивая лишнюю желчь в сеть, они очищаются и вновь обретают способность сопереживать и помогать другим.
— Я начал говорить про конкурс… — вернулся к главной новости начальник. — Этот бородатый мальчик очень полюбился дочурке Армена Давидовича. Она обещала порвать на молекулы любого, кто тронет Чонкина. Так что теперь он лицо не только бородатое, но и неприкосновенное. Все, салаги, на рабочие места шагом марш!
Когда профитролли вернулись в свои змеиные логова, я спросил об обратной стороне медали. Вагит Рашидович открыл ящик стола и протянул мне кольцо и связку ключей:
— Заходила Лена, просила передать, если вернешься.
Холодные.
В голове бардак. Я мужчина, мне сложно описывать эмоции. Намного проще представить винегрет: вот огурец, он соленый, как досада; вот картофель — ты его не чувствуешь, хотя должен; вот свекла, она сладкая, но ты ее не очень любишь. Или “Кровавая Мэри”: пьешь горькую водку, морщишься, глаз слезится от паров этанола, а потому — бац! — томатный сок… И хорошо… А еще обидно! Нет, я не умею описывать эмоции… Интересно, подойдет ли Кате это кольцо или оно слишком дешманское?
Начальник все-таки разлил по стаканам резервный фонд.
— Надеюсь, ты поймешь и не наделаешь глупостей, — сказал Вагит Рашидович. — Армена Давидовича остался доволен итогами конкурса, он получил что хотел: Катя выступила ярко, и этот свет заметили очень влиятельные люди. Несмотря на четвертое место, нам заплатили за работу. Но! Цитирую его дословно: “Если этот Пчёл прилетит опылять мою розу, я ему все члены поотрываю. Не для него цвела!” Усек? А теперь шуруй бриться — с понедельника троллишь пластиковые окна.