Вязки (18+)

«Ты знаешь, кто такой сумасшедший? Сумасшедший — это такой человек, который отличается от большинства. Это большинство определяет, кто сумасшедший, а кто нет.»

Х/ф «12 обезьян»

 

I

Саша Федотов сидел на кухне и пил чай. Напротив расположился тучный дядя Коля вдвое крупней парня. На русых волосах его едва проглядывалось серебро проседи. У Саши же волосы были наоборот угольно чёрные.

Дядя посмотрел на Сашу, затем на Федю, потом снова на Федотова своими голубыми глазами.

Парень сверлил взглядом центр стола, стараясь не глядеть ни на кого из старших.

Дядя Федя только «откинулся» с зоны за квартирную кражу. Смуглый, кареглазый с орлиным носом и жёсткими зализанными волосами, он сидел на деревянном табурете, поставив руки на колени, выпятив локти. Жёсткие выразительные скулы и всегда слегка приоткрытый рот отличали его.

— Вот в Москве другое дело. Там деньги другие, — сказал Федя.

— Я в Москве три года жил! — вставил Саня.

Парень был слегка зажат и не уверен в живом общении. Все его друзья жили в книгах и компьютерных играх. Он семь лет получал высшее образование. После неудачных попыток закончить обучение в Москве, он впал в депрессию. Были и другие симптомы вроде мании преследования и страхов, но он их скрывал ото всех, стараясь не загубить своё социальное положение. Его послали в больничку от военкомата. А через полгода, когда отсрочка закончилась, правда вскрылась, и парню поставили диагноз «параноидная шизофрения».

— Где ты там жил! Я вот семёрку отмотал! Вот это да! Тьфу ты! Жил он в Москве! Студентик! — выругался Федя.

— Ты давай это… Завязывай! Давай тему сменим… — выпалил дядя Коля.

— А я монеты собираю… Старинные, — сказал Саша и бросил резкий взглядик карими глазами на Федю в поисках похвалы.

— Хм… Молодой человек, а у меня дело есть к вам. В старине, говоришь, разбираешься?

— Ну, так! Балуюсь! — прерывисто ответил парень.

— Но-но! Федя! Он же совсем салабон! Ты что это удумал? Он не пьёт. Мать заругает…

— Не бойся, Коля! — бойко вставил словцо Федя — Всё путём! Пошли как ко мне, Саня!

— Ну, пошли, — ничего не оставалось Саше, как сказать эти слова.

Дома у дяди Феди Санька встретил его мать: престарелую смуглую черноглазую женщину.

— Алё! Лёха! О, брат, здорово! Да вот передачку тебе готовлю! Скоро заживёшь! Чай! Знаешь, хороший такой нашёл: крепкий — уши в трубочку сворачиваются! — начал разговор Федя, подняв трубку на простеньком кнопочном телефоне.

— Опять своих этих зеков подкармливаешь! Тебе, что деньги некуда тратить?! Лучше бы забор новый поставил. Ох! Непутёвый ты у меня! Одна надежда на Андрейку. Как он там в Москве в этой… — начала причитать мать.

— Кофе будешь? — спросил Федя, когда договорил.

— Да.

— Ну ладно. Так вот. Пока чайник закипает, пошли ко мне в комнату.

Они прошли через гостиную в небольшую комнату. Федя достал из-под подушки крохотный свёрток. Развернул его. А там серебряное кольцо с большим зелёным камнем.

— Андэстэнд?

— Кольцо… — растерянно сказал Саня.

— Старинное! — гордо заявил Федя.

— И?

— Пошли на кухню, там уже чайник скоро закипит…

Они прошли на кухню после того, как дядя Федя спрятал кольцо обратно под подушку.

— Сахар?

— Две ложки.

— Крепкий?

— Да нет. Я крепкий не пью. Мне нельзя.

— Эх! Продать надо это кольцо. Можешь найти подобное в интернете и узнать стоимость. Ну, а дальше «авито». Только знаешь, кольцо то… — тут Федя замешкался.

— Знаете, что… Если я выставлю это кольцо на «авито» со своим номером телефона. То полиция и меня, и вас заграбастает… — сказал, как отрезал, Саня, догадавшись, что кольцо краденное.

— Вы умны не по годам, молодой человек. А можно я к тебе пойду узнаем сколько оно стоит.

— Нет. Мне мать не разрешает в нашу половину водить всех подряд. Это к дяде Коле все ходят. А у нас такого нет… Извините. Я пошёл, — сказал Саня и вышел.

Парень жил с матерью и бабушкой в одной половине дома. В другой же обитал дядя Коля.

«Домой значит захотел. Он же домушник. Наверняка решил высмотреть что и где там у нас лежит.» — роились мысли в голове у Сани. Парень даже не заметил, как поддался паранойе.

Он пришёл овощем из областной больницы после того, как ему поставили серьёзный диагноз. Мать нашла районного врача, который согласился реабилитировать Сашу. Он назначил другое лечение, и вскоре парень начал жить обычной жизнью. Даже закончил институт на вечернем отделении.

Надежда умирает последней. Вот уже четыре года никаких симптомов не было… Недавно Лев Александрович Тигровский, врач Саши Федотова, перевёл парня на курсовое лечение. Лекарства только осенью и весной. Зимой и летом «Отдых».

В конце августа стояли жаркие дни… А Саню Федотова не покидали появившиеся после встречи параноидные мысли.

«Хочет обокрасть. Верно! Да чёрт! Он же и вломиться может, когда уйду! Мать на работе. Он же и компьютер может вынести и телефон. Домушник. Что ещё сказать…»

 

 

II

Саша проснулся. Прошло уже две недели со дня встречи с дядей Федей, а параноидные мысли всё не покидали его. Он слышал, как гавкают соседские собаки. Внезапно он начал разбирать речь.

— Птицы. Птицы. Гав-гав.

— Ел. Кашу. Гадость.

— Ел. Костный остаток. Вкусно.

— Гав-гав.

Саня прислушался. Он слышал, как стучит труба отопления от насоса. Внезапно ему показалось, что кто-то передаёт ему сообщения через неё с помощью азбуки Морзе. В армии Саша не служил, поэтому ничего не понимал. Однако парень даже различал, что шуршат листья и как дует ветер.

Он вышел во двор и услышал какой-то шум возле второй половины дома. Слышал какие-то голоса молодых парней. Потянуло осенними ароматами. Запах жжёных листьев ударил в нос.

Дядя Коля принимал гостей. Возле его порога стояло трое молодых людей. Один здоровый. Два щуплых. Они что-то бурно обсуждали.

— Но ведь работать-то хочешь? — сказал щуплый смуглый парень.

— Ну, как хочу. Мне нужны деньги. А работать за так — это не про меня.

— А поехали в Калугу? У меня там подвязки! — проговаривал тот же парень. Двое рядом с ним молчали.

— Не.

— О! Федот! Привет!

Тогда Саша узнал. Этот парень учился в его школе. Когда Федотов был школьником, парень ходил в начальную. А теперь он вырос вытянулся и перед ним стоял совершеннолетний человек.

— А ты, Федот, не хочешь поработать?

— Нет. Я болею…

— Не прикидывайся! Да, вроде здоров ты. Поехали. В Калугу!

— У меня работа другая, — Саня подвигал перед собой пальцами обеих рук — я больше по компьютерам.

— Ясно. Ну бывай.

Парни ушли. А хмурый дядя Коля остался наедине с Саней.

— Что ещё за работа?

— Да… Рабочий дом. Слышал про такие?

— Нет.

— А я слышал. И скажу тебе: место не сладкое. Отработаешь полгода. Дадут тебе на дорогу пять тысяч и всё. И то… Если дадут… И горбаться там бесплатно.

Целый день Федотов не находил себе места. Он быстро передвигался по городу перебирая большими пальцами по очереди все пальцы на руках. А к вечеру он выдал опус мангум.

Саня сел в такси и сказал:

— Мне в Москву.

— Хорошо. Поехали заправимся.

До Москвы было километров пятьсот. Поэтому надо было готовить солидную сумму.

Они доехали до заправки.

— Деньги давай на бензин.

— А нету денег.

— Тьфу ты, сумасшедший! Повылазило вас как грибов по осени. Проваливай с машины.

Он пошёл на вокзал и ждал поезда.

Тут ему позвонила мать.

— Саша, ты где? Мы уже обыскались… Может стоит лечь в больницу?

— Нет. Никакой больницы. Я абсолютно здоров. Не нужно никаких лекарств!

— Домой! Живо!

Обычно мать особо не следила за парнем. Он подрабатывал в интернете. Делал картинки в фоторедакторе и монтировал видео. Однако, когда у Саши было обострение, мать зорко следила за ним.

«Вот ещё!» — думал Федотов — «Двадцать семь лет, а чувствую себя подростком. Никакой свободы!»

Когда пришло время курсового лечения, Саня просто отказался лечиться… Оттого и всё свелось к больнице.

 

III

Он проснулся от того, что его будила мать. Едва отрыв глаза, он увидел у неё в руках лекарство и чашку воды. Он не успел сообразить и принял лечение.

А тем временем голоса не давали покоя.

«Ты связной! В твоих руках спутниковое оружие на орбите планеты.»

Ему казалось, что он избранный, мозгом управляет ракетами и суперсовременным оружием страны. Появлялись всё новые и новые голоса.

Они ехали на такси просёлочными дорогами, чтобы сократить путь. Машина подпрыгивала на кочках, а Саша Федотов после приёма лекарств был очень сонлив.

— Стационарная госпитализация. Соглашайтесь, молодой человек. — выразительно сказал Тигровский.

— А телефоны у вас разрешены?

— Да, конечно.

Оформив документы, парень направился в саму больницу.

Перед ним показалось трёхэтажное жёлтое здание. Цокольный этаж, где располагались технические помещения, был убежищем раздатчиц, уборщиц и прочих работников. Над ним располагалось мужское отделение, вверху — женское.

Он переоделся и вошёл в отделение. Сразу почувствовал затхлый запах. Внутри он увидел овальные потолки. Такой архитектуры он не видывал прежде. Здание, очевидно, было очень старое. Несущие стены толщиной больше метра, а межкомнатные около девяноста сантиметров, как ему потом сказал один санитар.

— Так. Ты у нас хороший. Поэтому будешь лежать во второй палате, — сказала санитарка и указала на его пустую кровать.

Вторая палата была рассчитана на четыре человека.

Он лёг у окна. Напротив пустовала койка. Ближе к коридору спал средь белого дня здоровенный мужичок. Рядом лежал престарелый дед.

— Первая партия! — услышал Федотов.

— Первый стол! Иванченко, Власов, Дьяков, Багдаров. Скороход, ты во вторую! Ты нормально ешь. Мы сажаем ослабленных! — громко говорила какая-то, очевидно, санитарка.

Федотов выглянуло в коридор. В центре коридора, напротив выхода из отделения была открыта дверь, и люди по очереди входили в столовую.

— Федотов! Иди садись!

Парень поспешил в столовую и сел за стол с более-менее адекватными людьми.

Перед ним лежал кусок чёрного хлеба, мутный суп, в котором плавала квашеная капуста, два куска картошки и ничего более. На второе: слипшиеся макароны и небольшой кусочек «Путассу».

— А д-добавка б-будет? — спросил какой-то мальчишеский голос из глубины столовой.

— Скороход! Тебе только добавку подавай. Как бездонная бочка! — воскликнула раздатчица, которая виднелась в окошке, через которое подавали еду в столовую.

Телефонов ни у кого не было. Его же смартфон забрали куда-то и больше, в течение дня, он его не видел.

Вечером в палате собрались какие-то мужики и пили крепкий чай с одной кружки, передавая её по очереди друг другу.

— А можно с вами?

— Ты знаешь, кто мы? — сказал здоровяк с его палаты.

— Нет.

— Мы авторитеты.

Ладно. Подумал Саша Федотов. Хрен с вами «авторитеты» хреновы.

Когда все разошлись, Саня спросил у здоровяка:

— А тебя как зовут?

— Владимир Петрович Тихомир.

— А меня Саня зовут.

— А почему тут такие необычные потолки?

— Эх ты! Темнота! Это здание ещё при царе строили. До Второй Мировой тут была тюрьма.

Володя имел крупное телосложение. Здоровенные руки, развитая грудь и внушительные бицепсы. Внешность его выделялась на фоне остальных. Строгий почти солдатский взгляд. Челюсть, не обремененная зубами, выдавалась чуть вперёд, впрочем, как и лобная доля. Русые волосы и выразительные брови придавали ему ещё более мужественный вид.

Вечером дали телефоны на час. Саня позвонил родным. Потом поиграл в любимую игру. Так и день прошёл. Наступил отбой, и Федотов заснул.

IV

Он проснулся от учащённого дыхания какого-то пациента. Рядом с кроватью в его тумбочке рылся невысокий мужичок с серой кожей. По крайней мере, так показалось в свете ночника. Ночью в отделении горел свет в коридоре. А в палатах был приглушенный свет от ламп-ночников.

Мужичок забрал туалетную бумагу за пазуху. Затем попробовал на вкус мыло.

— Гадость, — провозгласил он и положил мыло обратно.

— А ну стой! Ты куда!

Только пятки и сверкали. Одет он был в больничную робу, а на ногах красовались коричневые шерстяные носки. Ходил он без тапок. Так что его передвижения в шерстяных носках были едва слышны.

Снотворные давали о себе знать, и, не в силах гоняться за «злодеем», Федотов уснул.

— Багдаров, скотина! Где туалетная бумага? Сахар где?

— Съел, гадина, и бумагу размотал. Смотри под кровать, там же целых «ворох»!

Саня посмотрел в окно. Занималась заря. Кажется скоро подъём. Он вышел в коридор и увидел, как у последней палаты скопилось немало народа. Видимо, кого-то били. Какого-то Багдарова.

— Толик! Мразь!

— Ай! Ай! Ая-я-я-я-яй!

— А кого это они так? — спросил Саня у стоявшего рядом Володи Тихомира.

— Ты же первый раз? А то всех вас не упомнишь…

— Да первый.

— Ясно. Это Толик Багдаров. Он ворует всё подряд у всего отделения каждую ночь. Каждое утро, конечно же, у больных есть ритуал по его избиению и отбиранию награбленного. Он выпивает шампуни, ест мыло, туалетную бумагу, а всё, что не успевает съедать, разматывает и кидает себе под кровать. Люди приходят, сматывают обратно. Ты, кстати, читать любишь?

— Ну, да.

— Смотри, книги тут опасно привозить. При Багдарове ни у кого туалетной бумаги нет, так что и книжки идут в ход.

Саня прошёл в последнюю, девятую, палату. На кровати лежал щуплый серокожий мужичок с длинным узким носом. На вид ему было лет двадцать пять, но Тихомир поведал, что ему все сорок пять. Мать родила в туалете поезда, там же и оставила. Воспитывался в специнтернатах, а позже попал в больницу. В данной больнице находился уже девять лет без перерыва. У него, по-видимому, была клептомания и лёгкая умственная отсталость.

V

На второй день перед обедом Саня шёл в туалет, как вдруг к нему на встречу показался горбатый седой парень. Лицо юноши, но волосы абсолютно седые.

— М-мама приедет?

— А я почём знаю? — ответил Саша.

— А папа?

— Скороход! — закричала санитарка.

— А када? Када? — продолжал парень.

— Скороход, я что не ясно выразилась!? — закричала санитарка.

— А сколько столбов?

— Сто пийсят! — ответила санитарка, и парень отстал от Сани.

— А этот Скороход, его как звать? — спросил Саня у Володи, вернувшись в палату.

— Ваня, — нехотя ответил Тихомир.

— А он всегда такой?

— Да. Мама приезжает к нему раз в месяц, раз в год забирает. Он её побьёт и обратно сюда.

VI

Вечером пятого дня привезли нового больного.

— А кого привезли — спросил Скороход у Тихомира.

— А я откуда знаю?

Массивная металлическая дверь отворилась, и в отделение вошёл среднего роста мужчина, с русыми волосами, в наручниках. Голубые блеклые глаза смотрели на всех с каким-то превосходством, а придурковатая улыбка наводила на больных страх. Кто знает, что там у него в голове.

— О-о-о! Золотого привезли! Ну привет, Коля.

— Вяжите его! — сказал санитар.

Тихомир переодевал лежачих, вязал больных. Поначалу, Саня даже думал, что это какой-то санитар под прикрытием, но нет, это был такой же больной, как и он.

Принесли три верёвки сделанные из какого-то плотного материала. По сути, это были тряпочные ленточки.

Тихомир привязал руки, ноги к кровати. Третья вязка прошла через плечи и зафиксировала шею. Не пошевелиться.

Про Колю Золотого забыли.

— Пс, — сказал новенький, увидев Саню.

— Что?

— А почём сейчас килограмм золота?

— Не знаю. Тысяч десять за грамм. Килограмм… Ну не знаю.

— У меня в диване золота в болтах!

— Как это в болтах?

— Ну, как. В самых настоящих болтах. Я с машины двадцать лет скрутил. До сих пор лежит.

— А как ты понял, что это золото? — Ну как. Поставил на ужа. Уж зашипел. Значит золото.

— Логично.

— А можешь развязать меня? Я в туалет хочу.

— Ну хорошо. Помогу.

VII

— Ты нахрена его развязал? — закричал Тихомир.

— Попросился в туалет…

— Ты не понимаешь?! Он опасен для общества!

— А что он натворил?

— Жене угрожал ножом. Он нож к её горлу приставил. Полиция жену спасала, уговаривала его одуматься.

— Дак она цела осталась.

— Да. Но сам факт, что он ей угрожал. Не понимаешь, что ли?

— Этого перевязать. А Федотова привязать тоже. Будет знать как развязывать. — сказал санитар.

— За что привязать-то — спросил Саня.

— Ложись.

Кровать вынесли на коридор. Три человека насильно положили Саню.

Зашуршали верёвки.

Внезапно Федотов вспомнил фильм «Тарас Бульба». Он вскочил на кровати раскидав в стороны вяжущих. Санитар и два человека отлетели.

— Врёшь не уйдёшь!

— Парни! Вяжите его!

Тут подоспела подмога. Одиннадцать человек кое-как уложили Саню. Мёртвая хватка многих рук и шуршание верёвок.

Наконец он был привязан. Вдруг у него зачесалась спина. Невыносимый зуд в спине доставлял адские муки. Левая рука начала неметь. Перетянули гады.

Саня вспомнил, как первый раз попал на вязки в областной. Его привязали за руки и ноги. И он просто перегрыз вязки и освободился. Его снова ограничили. Он плакал и просил отвязать, и санитары сжалились. «С этими такое не прокатит!» — заключил Федотов.

Рядом прошёл Багдаров.

— Толик, отвяжи, будь другом.

— Хрен тебе! — сказал воришка и показал кукиш.

Спина болела. Ноги зудели и чесались пятки. Его укрыли шерстяным одеялом, и оно кололо тело, что влекло за собой зуд и невыносимые муки. Он попробовал освободить руку. Не получилось.

За тем он нащупал, что рука не просто привязана, а конец верёвки был накинут на середину кровати. Отвязаться нельзя было, оставалось только терпеть. Он долго не мог заснуть, потому что лежал на коридоре. Саня смотрел на лампу, и она слепила его. После долгих мук веки сомкнулись, и он заснул.

Проснулся он уже отвязанным. Коля Золотой тоже был не на вязках.

VIII

Саня сидел напротив матери в комнате свиданий ел и плакал.

«Жри скотина! Хавай быстрее! Время не ждёт» — орал голос Тигровского у него в голове. Ему казалось, что пожарная сигнализация — это средство для промывки мозгов. Ночью можно было заметить, как мигают красные индикаторы на детекторах дыма. Он считал, что Тигровский читает мысли всех больных через эти штуковины и жутко боялся их, но достать Саня их не мог, потому что высота потолков была больше трёх метров.

— Что с тобой Саша, ну скажи, я же волнуюсь? — допытывалась мама.

— Всё в порядке! Ничего страшного! Мне нормально… — через слёзы говорил Саня, стараясь совладать с голосами.

Вечером Саня Федотов ходил по коридору. Туда-сюда обратно. Это был некий ритуал. Перед сном походить по коридору, чтобы лучше спалось.

— А ты на сколько приехал? — спросил Тихомир.

— Не знаю я… А ты долго тут?

— С 2003 года… А у тебя какое заболевание? Какие симптомы?

— Голоса. Мания преследования.

— Понятно.

Вдруг у него начало выкручивать глаза. Взгляд самопроизвольно поднимался вверх. Саня опускал его, но тот снова наверх. Федотов слышал про такое. Это было побочное действие на лекарства.

— Голоса? — спросил Тихомир.

— Да нет же. Это побочка.

— Голоса, — заключил Тихомир.

Саня ходил, поднимая глаза по коридору, пока не задел стулья на посту, на которых сидели санитары.

— На вязки его! — закричала санитарка, выйдя из сестринской.

— Не надо. Я тихонько полежу и всё пройдёт, — сказал Саша.

— Симулянт хренов. Будешь знать, как симулировать, — причитала санитарка пока Тихомир привязывал его на две вязки. За руки и за ноги.

Он опять смотрел на потолок на коридоре.

Смирение. Нужно смириться. Вспоминал Священное Писание Федотов.

«Освободи свой разум. Будь бесформенным, как вода. Ты наливаешь воду в чашку — она становится чашкой. Ты наливаешь воду в бутылку — она становится бутылкой. Ты наливаешь воду в чайник — она становится чайником. Вода может течь, а может крушить. Будь водой, друг мой.»

Вспомнил Брюса Ли Саня. Он старался не обращать внимания на зуд. Постарался расслабиться. Он представлял, как журчит ручей. Как течёт вода. Он представил, как летает средь горной реки, опускается в воду и становится водой, затем просачивается сквозь землю, течёт в подземной источнике, вытекает ключом в обычную реку, из реки — в море, испаряется, парит в туче, падает маленькой капелькой, и так по кругу. Тело обмякло, расслабилось, зуд ушёл. Вскоре бедолага заснул.

IX

Утром следующего дня в отделение пришёл Тигровский. Он сразу дал список больных медсёстрам.

Саня жутко волновался, стоя в очереди. У него начали потеть ладошки.

— Федотов, к доктору! — провозгласила медсестра.

— Здравствуйте, Лев Александрович. Садиться? — сказал Саня и волнение тут же прошло, когда он увидел сияющего врача. Да, этот доктор определенно умел расположить к себе людей.

— Присаживайся. Сесть всегда успеешь, — усмехнулся Тигровский.

— Хорошо.

— Ты признаёшь, что у тебя шизофрения?

— Вы шутите что ли? Нет, конечно. Я абсолютно здоров, — говорил Саня.

— Ладно. Ступай.

— А какое ваше любимое блюдо? — спросил невпопад Федотов.

— Печёная картошка. Всё, можешь идти. — сказал Тигровский.

Следующий пошёл Багдаров. Тигровский кричал на него, что-то доказывал ему.

Врач был уже в годах. Он был заведующим отделением, и его побаивался персонал. Некоторые больные относились к нему с презрением и называли про себя «Усатый». Другие же между собой нарекли его «Саныч» и во многом благодарили его за лечение. Лечил он мягко. Щадящими и новейшими лекарствами, нежели в областной. Разговаривал он быстро. Так что Саня иногда просто не понимал его, но всё равно поддакивал, боясь переспросить.

Багдаров вышел.

— Что происходит? — спросил Саня.

— Суд скоро. Надо выучить. А я не могу, — сказал Багдаров.

— Как не можешь?

— Читать не умею…

В этот же день Федотов взял книжку в красном уголке и попытался научить беднягу читать.

— Вот это «А». А это «Б». Можешь слог прочесть, — сказал Саня держа открытую книгу перед Багдаровым.

— Пошёл ты! — обиженно сказал Толик и пошёл в свою палату.

— Скороход, мама приехала! Пошли в комнату свиданий! — громко сказал санитар.

— Ура-а-а-а! Мама приехала! — в восторге воскликнул Скороход.

В тот же день Скороход обделался в палате прямо в штаны. Таковы были последствия кормления.

День прошёл, он снова лёг спать. Перед сном ему вспомнился фильм «День сурка». Дни тянулись медленно всё время все были на взводе и в ожидании. Ждёшь лекарств, ждёшь завтрака, ждёшь пересменки, ждёшь передачек, ждёшь обеда, ждёшь тихий час, ждёшь ужин, ждёшь телефоны, ждёшь лекарства, ждёшь отбой. Ждёшь, ждёшь, ждёшь, и так по кругу.

Ночь. Опять это дыхание. Над ним стал Багдаров и тут же убежал. Саня открыл тумбочку. Взял книгу. Через все страницы был рубец. Словно кто-то его вырвал. Это же сколько силы надо чтобы целую книгу так испоганить. Читать это было уже невозможно.

X

Однажды ночью его пробудил голос милой девушки.

«Подойди к двери».

Он подошёл. Взглянул в замочную скважину.

«Видишь меня?» — раздался голос за дверью.

«Нет» — мысленно ответил Федотов.

— Ага! Попался! Отбой для кого был? — сказала санитарка.

— Голоса? — спросил тут же появившийся Тихомир.

— Да нет же, — соврал Федотов.

— На вязки его! — закричала санитарка.

На сей раз его положили на другую кровать. У это кровати был прохудившийся матрас а под ним железная ржавая сетка.

— На голую сетку кладёте! Ну как же так? — умолял Саня.

— Ничего подобного. Там матрас есть! — говорила санитарка.

Сетка цеплялась за кожу и доставляла адскую боль.

— А-а-а-а! Убивают! Убивают! — кричал Федотов.

Но все были к нему равнодушны.

— Помогите! Помогите! — кричал Саня в слезах ощущая адскую боль.

— Заткнись! Дай поспать! — сказал Тихомир проходя по коридору в туалет.

— Мама приедет? — спросил скороход.

В ответ Федотов кричал своё.

— А када? Када?

Федотов всё также кричал, не замечая парня.

— А папа?

— Скороход! Живо в палату! А то тоже на вязки пойдёшь! — закричала санитарка из сестринской.

Боль была такая словно его резали живьём. Он кричал, плакал, умолял, но всем было плевать. Он не смог заснуть и мучался до самого утра. Остальные ещё и все были недовольны, что он не дал никому поспать. На ягодицах и части спины у него образовалась огромная гематома. Больно было ходить, но он терпел.

XI

Дни тянулись медленно. Тихомир мало разговаривал, а вот Золотой постоянно что-то спрашивал:

— А почём сейчас килограмм золота?

— Ты задолбал! — огрызнулся Володя.

— Нет. Ну серьёзно. В диване у меня лежит. Слышишь, Федот. А тебе нужно золото? Продам.

— Нет, — коротко ответил Саня, закатив глаза от негодования.

— А я не рассказывал вам как жену в будку собачью загнал?

— Нет, — повторял Саня.

— Так вот значит жарил я гвозди на сковороде. Подходит жена. Говорит: «Что ты делаешь?». Я ей «Не видишь — гвозди жарю». Она кинула сковородку в траву. Ну, у нас, знаешь ли, печка есть на улице, свиньям жрать варить. Я её так зашугал, что она в будку собачью залезла.

Володя ходил по палатам, ложился на чужие кровати и разговаривал с другими больными. Золотой же постоянно лежал в своей палате и задавал одни и те же вопросы про золото.

В больницу приехал новый больной и привёз книгу по нумерологии. Тихомир прочитал её целиком и у него поехала крыша.

— А знаешь кто ты? Ты семёрка. Нет, не шестёрка! Ты — семёрка. Да. Вы — семёрки, я — девятка. Девять — это рыба — это свобода. Да… — залпом выговаривал Володя.

Раньше Тихомир собирал сигареты и чай с обычных бедолаг, который со своими товарищами и употреблял, но было это ещё до капитального ремонта и психиатрической реформы. Тогда ещё не было Тигровского в этом отделении. Была курилка и у каждого в тумбочках лежали блоки сигарет и пачки чая. Они заваривали себе чифирь или пол пачки кофе на полторашку воды и сходили с ума.

— А знаешь что. Я один раз двенадцать пачек за ночь выкурил! А вот при старой дурке было хорошо, ни то, что сейчас. Тумбочки ломились. Было всё колбаса, чай, блоки сигарет! — очень эмоционально заключил Тихомир вернувшись в палату.

Пришла ночная смена. Тихомир присел на уши санитару.

— Ага, — отвечал санитар не в силах совладать с Тихомиром.

— Хорошо, — говорил санитар на очередной выпад Володи.

Внезапно Тихомир заскочил в процедурный кабинет и крикнул:

— Введите мне лекарства! Мне плоховато.

После приёма внеочередного лекарства Тихомир успокоился и даже уснул.

XII

Прошло два месяца с момента госпитализации. В отделение снова пришёл Тигровский. Больные сразу засуетились, как и персонал.

— Лев Александрович, Лев Александрович, назначьте мне другие лекарства, — сказал Тихомир идя за врачом по коридору.

— Хорошо, Володя, я подумаю над этим. А теперь, иди в свою палату, — сказал доктор, стараясь отделаться от навязчивого больного.

Очередь подошла к Федотову. Он вошёл в кабинет.

— Как дела, Саша? Не выкручивает у тебя ноги? Глаза не сводит?

— Да нет, всё хорошо.

— А настроение как?

— Нормальное.

— Ты признаёшь, что у тебя шизофрения?

Внезапно он услышал голос дяди Коли в своей голове, исходящий изо лба Тигровского.

«Признавай, дурак, а то не выпустят!».

— Да, признаю.

Тигровский улыбнулся.

— Ну, значит скоро на выписку. Скажу тебе по секрету, Саша, очень важна критика. То есть осознание больным, что он болен. Если этот момент присутствует, и он действительно начал осознавать, а не говорить: «Я абсолютно здоров». Это хороший знак. Я вижу, что тебе уже лучше. Передай маме пусть позвонит мне, мы договоримся о твоей выписке.

 

***

«Проснись!» — Саша Федотов пробудился дома от голосов.

«Началась Седьмая Мировая Война!» — продолжали голоса.

Больница сильно поменяла его. Он стал скрытным и тихим дома, вспоминая вязки. Смеялся и плакал от голосов, но на вопросы мамы: "почему ты смеёшься?", отвечал: «Музыку послушал, на эмоции пробило». Он перестал пить таблетки, сразу после выписки. Саша всё ближе и ближе сближался с «Голосами» у себя в голове. В какой-то момент он совсем потерял себя и начал жить в другом иллюзорном мире. А мать ничего не могла сделать с этим, так как застать Сашу Федотова дома, чтобы взять направление и отвезти в больницу было невозможно. Он уходил на улицу в четыре утра, а приходил далеко за полночь.

Он открыл для себя новый удивительный мир. Саша думал, что он член Интерпола и строит лучшее будущее для человечества. Раньше бред был в разнобой, но сейчас он стал структурированным. Поначалу голоса не давали ему спать, но потом он выбрал двадцать восемь дружелюбных голосов и стал с ними сотрудничать. Разномастный бред безобиден, куда страшнее бред упорядоченный, потому что он влечёт за собой конкретные действия. Мать совсем потеряла надежду, а Саша всё дальше погружался в этот прекрасный иллюзорный мир, где он что-то значит в этой жизни, где его уважают и слушают…