Вы можете уйти

В комнате тянул сквозняк. Стас почему-то думал, что допросная на первом этаже, хотя доказать это было нечем — ни одного окна. На столе, кроме бумажной папки, стояла елочка с алыми шариками и ниткой серебряной мишуры.

Следователь — сухой, длиннолицый, с залысинами до макушки — сидел напротив, закинув ногу на ногу, и медленно помешивал ложечкой в черной кружке с надписью: «Каждая душа вкусит смерть.»

Стаса передернуло.

— Мы вас ни в чем не подозреваем, это просто рутинный разговор. Вы можете в любой момент уйти, — сказал следователь. — Но я предлагаю просто немного поговорить, а потом мы поедем праздновать.

Стас кивнул. Он сложил руки на груди и вжался в спинку стула. Он подумал, что будет странно, если он сейчас встанет и скажет: «Тогда я поеду домой».

— Я знаю, что вы уже рассказывали эту историю моим коллегам, но я бы тоже хотел ее услышать. Вы не против?

— Ага. С чего начать?

— В протоколе написано, что в тот вечер вы поссорились, а потом Марина вышла из дома, и больше ее не видели.

— Все так.

— О чем вы спорили?

Он вздохнул. Он никогда не рассказывал — никому, даже друзьям, а тем более матери — о бесконечных скандалах, через которые они проходили на протяжении шести лет брака и шести лет знакомства до этого. Для друзей они выглядели как милая пара, у которой много общего. Однажды старушка на рынке сказала даже, что они созданы друг для друга. О том, что не все так гладко, знали, наверное, соседи, которые слышали их крики, но Стас и Марина часто переезжали с места на место. Прелести удаленки.

— Да так, ерунда. Она поставила что-то на плиту, прежде чем пойти в ванную, и попросила меня выключить, а я забыл.

— И что случилось потом?

— Когда она вышла и увидела, что произошло, то начала орать. Знаете, она как перфоратор. Может орать часами. Сутками.

Следователь кивнул.

— Могу представить. Просто забыл, с кем не бывает.

— Вот и я так думаю. Но для нее это…

Стас замолчал.

— Слушайте, а расскажите мне о ней?

Надо рассказать так, чтобы не выглядело будто я ее во всем обвиняю, — подумал Стас. Он вообще-то гордился своей женой, и тем, что она выбрала его.

— Ну, она очень красивая, знаете. И далеко не глупая. Но у нее есть одна дурацкая черта. Она считает, что всегда права. Не смогу вспомнить, наверное, ни разу, чтобы она уступила.

— Вы ее любите?

Стас задумался. Когда-то он был уверен, что любит. Но Марина столько раз объясняла ему, что это не любовь. Вот она — любила его, без сомнения. Она поддерживала его во всяких проектах, заботилась о нем, когда он болел, она даже помогла его матери с деньгами на квартиру. Где это видано, чтобы жена помогала свекрови? И это все несмотря на то, как он обошелся с ней в тот раз. А ведь надо было всего лишь остаться дома. Стас вспомнил эти дни. Если бы тогда все пошло иначе — он смог бы назвать хоть одно дело, которое сделал для нее. А так — пустота.

— Да, — сказал Стас и добавил: — Вы ее найдете?

— Мы делаем все возможное.

Ему хотелось знать, что им известно. Любой муж может — нет, — должен интересоваться. Этим он не сделает себе хуже.

— Вы думаете она жива?

Следователь посмотрел Стасу прямо в глаза, отчего ему пришлось опустить взгляд, и ответил:

— Мы пока не нашли тело.

У него такой цепкий взгляд, — подумал Стас. — Как у хищника. И глаза черные-черные.

— Так что было дальше? — спросил следователь.

— Дальше? — переспросил Стас.

— После того как она начала орать за конфорку.

— А. Ну да. Она сказала, что ей это все надоело… Потом она хлопнула дверью в свою комнату.

— А вы? Не пошли за ней?

— Нет. Когда она в таком состоянии, ее лучше не трогать. Я воспринял это как подарок небес. Иначе она будет часами стоять около меня и спрашивать: «Почему ты не сделал это?» А что мне ответить, когда я просто забыл?

Следователь кивнул и постучал карандашом по столу.

— А где все это время был ваш сын? — спросил он.

— Сын? Да. Никита прятался в своей комнате.

— Когда она кричит, то он всегда так реагирует?

— Да. Я столько раз видел, как она стоит перед ним на коленях вот так, — он встал со стула и опустился на пол, — смотрит ему прямо в лицо и трясет его маленькие ручки: «Только не смей плакать! Не смей быть таким же куском дерьма, как твой папаша!» Я, конечно, оттолкнул ее и сказал: «Никогда больше так не делай!»

Следователь покачал головой. Стас вернулся обратно в кресло.

— Слушайте, я вам сочувствую, блин, по-человечески! Шесть лет? Ребенок же не может за себя постоять. Я сам отец…

Слушайте. Что бы ни случилось там между вами тем вечером, я знаю, что вы сделали все, чтобы защитить вашего сына, и не хотели ей навредить…

Стас вспомнил этот вечер. Если бы только он выключил газ… Лампочка под потолком качнулась, и он как-то против воли прикрыл глаза, а когда открыл, то оказался у себя дома в компьютерном кресле перед ноутбуком.

Тот самый вечер.

На этот раз он не стал дожидаться будильника, а сходил, выключил конфорку и убедился, что газ под кастрюлей больше не горит.

Проходя мимо ванной комнаты, он постучал в дверь:

— Тебе потереть спину?

— Нет, слушай, ты видел, здесь под ванной лужа?

Он зашел к ней и посмотрел:

— Где?

— Ну вот здесь же под ванной.

Там действительно стояла вода, причем давно, потому что уже закисла.

— Нет.

— Ясно. Мне кажется, она просачивается между плитками в стену и поэтому на кухне у плинтуса уже мокрое пятно. Плесень. Ты видел?

— Нет.

Она вздохнула.

— А ты когда разберешься с раковиной?

Они переехали в другой город и сняли квартиру в новом доме, сразу после ремонта. Вскоре вскрылась проблема: столешница мокла от воды в раковине и уже начала разбухать. Марина просила ее подлатать, пока она не испортилась окончательно.

— Сегодня.

— Ты что, опять хочешь раздавать деньги чужим людям? И так платим за съем! Ты забыл, как ты испортил кухню в прошлый раз? Стоило мне заболеть, ты все там превратил в кашу, и нам не вернули залог! Ты что, хочешь чтобы с нас опять содрали деньги? Сидишь там, тренькаешь без конца, вместо того чтобы уделить время моей просьбе.

Она зачерпнула ладонями и плеснула себе на плечи.

— Слушай, мне так это все надоело. Это так беспросветно, и зачем только я с тобой связалась. Я больше не хочу слышать твое это треньканье, ты слышал? Чтобы никакой музыки. Раз мы живем как соседи, соблюдай тогда, твою мать, тишину! Понял?

Вдруг стало тихо. Вытянутое лицо следователя оказалось так близко, что Стас отшатнулся.

— Простите, — сказал следователь и чуть отодвинулся.

Стас обратил внимание, что следователь почти не моргает. Он вообще больше походил на шакала, чем на следователя.

— Ну что? — спросил он. — Получилось?

— Нет, — покачал головой Стас. — Нашелся какой-то другой повод. Она всегда находит какой-то повод.

— Так…

Следователь задумался.

— Может быть, стоило начать раньше? Она всегда была такой?

— Склочной? Да. Но вот это… презрение было не всегда.

— А что было раньше? Как она к вам относилась?

Стасу хотелось сказать теперь что-то хорошее про нее, чтобы у следователя не создалось впечатление, будто его жена — стерва. А то он может подумать, что Стас прикидывается жертвой. Хорошее отношение Марины вспомнить было несложно.

— У меня несколько лет назад нашли новообразование. Как же вам объяснить… А! Вот есть пример. Она очень любила сладкое. Знаете, не могла отказаться от шоколадки к чаю. Но когда пришли результаты анализа… У нас на балконе хранились книги.

— У вас все-таки есть своя квартира? — перебил следователь.

— Да… Она тут же полезла на балкон, там шкаф, а в нем книги, которые мы накупили. Ну и вот она нашла книгу какого-то врача, который лет двадцать боролся с раком мозга. Сделала на нее обложку из белой бумаги, чтобы не видеть слово «Рак». И прочитала, наверное, за один вечер. А потом подошла ко мне, с такими большими блестящими глазами, смотрела на меня не отрываясь, знаете этот взгляд? И сказала: «Малыш мой маленький, крошечный. Он пишет, что нужно исключить сладкое. Давай вместе перестанем, хорошо? Ради твоего здоровья.» И потом одним днем она на год, наверное, перестала есть сладкое — мы оба — представляете?

— Похвально. Обычно людям тяжело бросить дурные привычки.

— Да. Каждый раз, когда мы ходили к онкологу, она была со мной в кабинете. Она всегда говорила, что мы вместе и нужно помогать друг другу. Если что-то случится с одним из нас, это ляжет на плечи другого.

— Мудрая женщина. Ну и когда же началось это, как вы говорите «презрение»?

— Ну… Тяжело сказать, когда это началось. Все постепенно. Очень долго мы пытались завести ребенка, и у нас не получалось. В самом начале она одна ходила по врачам, обследовалась там, что-то делала. Просила меня сдать анализы, а я все откладывал.

Стас вспомнил все, как оно было. Как какое-то время они только ласкали друг друга в душе снаружи, потому что иначе было нельзя. Как потом она ждала, что он пойдет к врачу, а он все тянул, потому что ему казалось, что сперва стоит лучше наладить отношения и научиться решать конфликты.

— То есть и до этого конфликты были?

— Да, они были всегда, с самого начала.

Следователь что-то записал в блокнот, и у Стаса похолодело внутри. Зачем он это ляпнул. Надо было держаться какой-то одной причины. У всего же есть первоначальная причина.

— Продолжайте, я просто кое-что отметил, чтобы нам потом к этому вернуться.

— Через год она устроила скандал. Она так и сказала: «По-хорошему ты не понимаешь». Ну и когда я наконец-то пошел обследоваться, сдавать анализы, ездил к врачам — она как будто разом перегорела. И сколько я ни уговаривал, обратно уже не включалась. Говорила: «Раз ты не хочешь, ну и не надо.»

Только особенно сильные ссоры, как по календарю — раз в месяц, — подумал он про себя. — Конечно, хотела. Просто обиделась.

— И так продолжалось много лет?

— Да.

— Ну а хорошее что-нибудь было?

— Ну. Да. У нас огромное количество общих шуток, смешных и приятных воспоминаний, тысячи фото. Мы всегда много и часто обнимались. Говорили друг другу приятные слова. Много путешествовали, были в Японии, смотрели на сакуру, в Штатах были. В музеях по всему миру. Не знаю, сколько маршрутов прошли в Гималаях — ей очень нравилось в горах. Говорила, что чувствует там близость к Богу.

— Ну что же, будет что вспомнить.

Следователь что-то записал и спросил:

— Ну а дальше что было? Есть какой-то значимый момент?

Стас поковырялся в памяти и решил быть предельно откровенным. Да потому что вот оно, после чего все пошло по наклонной.

— Однажды она написала мне, что у нее поднимается температура. Я тогда ходил в коворкинг, — пояснил Стас. — В той квартире двоим негде было работать. Она попросила меня остаться и поработать из дома несколько дней.

— Так-так. Это уже интересно. Вы говорили, что работаете на удаленке? А тут внезапно — коворкинг.

— Дома было негде работать. А меня тогда мучила боль в спине. Утром, конечно, перед тем как уйти на работу, я сходил в аптеку и купил ей лекарства. Как оказалось, не те. — Стас усмехнулся. — Она считала, что это жаропонижающее нельзя пить, надо другое. Другого не было, и пришлось поискать.

В общем, она изолировалась в другую комнату, на диван, а когда я предложил ей переехать в спальню, она отказалась. Я не стал настаивать. С ней сложно спорить, тем более если она болеет. Никогда не уступит.

Потом я пообещал сводить ее днем на рентген, но мы поссорились по телефону, и я не пришел. Обычно она просто переставала взаимодействовать после ссоры какое-то время, и я думал, что мне бесполезно возвращаться. Она скажет: «Я никуда не пойду с тобой». И она пошла одна, пешком, и ей было плохо, кружилась голова. Ее чуть машина не сбила.

Стас глубоко вздохнул.

— Потом оказалось, что у нее воспаление легких. Я же был с ней у врача — в коридоре, конечно, она не пустила меня внутрь — когда поставили диагноз. И тогда ее пробила крупная дрожь. Она сказала: «Ты бросил меня, когда у меня воспаление легких! Ты вообще мне кто? Ты что, забыл, как я помогла тебе? Я еще, дура, возила в отпуск на море всю твою семью: и мать, и сестер, и братьев. И как они приезжали к нам погостить. И как я тебе объясняла, что тебе нужно заботиться о матери, навещать ее, потому что она у тебя живет одна в другом городе. Я пыталась научить тебя заботиться, а ты не понимаешь даже элементарного сострадания, элементарного «ты мне — я тебе». Что ты за человек вообще? Ты просто чудовище!»

— Серьезное обвинение, должен я вам сказать. Вы ведь всего лишь ходили на работу?

Стас кивнул, но у него из желудка поднялась вонь, как если бы там лежал кусок гнилого мяса.

Конечно, тогда он стал оставаться дома. Делал ей уколы. Он не понимал, как это все внезапно стало так серьезно. Все начиналось как обычная простуда. Да, температура держалась несколько дней. Но обычно так всегда и происходит с гриппом. Потом просто в один день становится легче.

— И что вы чувствовали?

— Виноват перед ней, что сказать.

Следователь что-то записывал в блокноте. Каждый раз, осознавая, что прошлого не изменить, Стас чувствовал себя беспомощным. Ему хотелось, чтобы это все было компьютерной игрой. Говорят же, что мы живем в симуляции. Значит где-то должна быть кнопка — вернуться к последнему сохранению.

— Вы упоминали, что наслаждались периодом, когда вы жили в разных комнатах и можно было позже ложиться спать. Это правда?

Стас опешил. Он действительно так сказал, или следователь его газлайтит? Ну не-е-т. Он еще не потерял рассудок.

— Я такого не говорил.

Следователь улыбнулся.

— Да, да. Простите. Это я просто пошутил. — Он повернулся к стенографистке и попросил: — Вычеркните это из протокола.

Она кивнула.

— Впрочем, вы упоминали, что конфликты были и раньше, так?

— Так.

— По какому поводу?

— Да все же. Ребенок, которого мы не могли завести.

— И что же. До этого у вас не было конфликтов? Вы упоминали, что до брака встречались шесть лет, так?

Стас подумал, что вот бы ему как-нибудь выторговать себе время, чтобы спокойно подумать, что можно говорить, а что нет.

— Может быть, перекур? — спросил Стас. — У меня во рту пересохло. И я бы выпил кофе.

— Да. Конечно. Давайте выйдем, подышим. У вас есть сигареты? Афаманта, принесите кофе.

Стас похлопал себя по карманам, а потом вспомнил, что бросил курить почти десять лет назад. Следователь протянул ему пачку с вложенной внутрь зажигалкой.

— Не откажусь. Спасибо.

— Не беспокойтесь, я не пойду с вами, чтобы не смущать. Васильков, проводите.

Стас с трудом оторвался от стула, словно несколько часов пролежал закопанным в песке. Захотелось пройтись размять суставы и затекшие мышцы.

Курилка оказалась в конце узкого коридора длиной всего шагов десять. Васильков остался снаружи.

Что-то подсказывало Стасу, что это все не на самом деле. Все это сон или, может, он болен и бредит. Он рассмотрел табак на срезе сигареты, щелкнул зажигалкой. Звук показался приятным, а дым — безвкусным.

Следователь, наверное, думает про него, что он тряпка. Что надо было давно развестись. Никто не смог бы понять его жалость к ней, его вину, страх одиночества, надежду вернуть ее прежнюю, страх признаться матери и друзьям, что брак провалился, страх, что после развода все станет очевидным. Никто бы не понял, что Марина для него как наркотик.

Когда сигарета кончилась, он собирался прикурить еще одну, но заметил Василькова, который приоткрыл дверь и поглядывал на него. Младший лейтенант сделал разрешающий знак рукой.

Следователь улыбнулся вошедшему Стасу как старому другу.

— Ну что, накурились?

— Так точно, — ответил Стас.

— Вот ваш кофе, — и он протянул кружку.

Стас удивился, что это не бумажный стаканчик.

Следователь заметил что-то на лице Стаса и пояснил:

— Ну, эту бумагу. Перебивает вкус кофе, верно?

Он с энтузиазмом придвинул стул чуть ближе. Стас понял, что, если в начале разговора следователь сидел от него в паре шагов, то сейчас можно было дотянуться до кончика его длинного носа, даже не выпрямляя руки, — и поежился.

— Продолжим. До этого у вас были конфликты?

Конфликты. Как же так, он забыл придумать легенду? Ведь так ловко удалось выторговать время. Права все-таки Марина — он недотепа. Ему захотелось стукнуть себя по лбу, но он только выдохнул. Может, так оно и надо. Может, хватит уже.

— Да, бывали.

— И по какой же причине?

— Она не хотела, чтобы я общался с друзьями.

Следователь покачал головой.

— Так-так-так… Это уже вообще перебор. Почему же это?

— Ну мы встречались, чтобы выпить. Наверное, поэтому. По паре бутылок пива, не больше.

— Я и так вижу, что вы человек интеллигентный. Ну и что же? Мужчине же надо как-то расслабляться.

— Ну да. А ей это не нравилось. Она прям ревновала. Говорила, что друзья у меня на первом месте.

— Так. И где сейчас эти друзья? Хотите с ними встретиться?

Стас подумал.

— Нет, спасибо.

— А чего так?

— Да ну какие они мне друзья. Так, собутыльники.

— Так-так. С чего вы это решили?

— Ну вот, кстати, она так и говорила. Все женились. Не звонят, не пишут. Даже с днем рождения не поздравляют.

— И что же вы думаете?

— Да пошли они… своей дорогой.

Следователь никак это не прокомментировал, только сделал пометку в блокноте. Стас теперь видел его записи, но ничего не мог в них понять: как будто не буквы, а просто кривые линии сворачивались и переплетались, завязывались в узлы.

— А сейчас пьете?

— Нет, уже много лет ни капли.

Следователь посмотрел в блокнот, поставил узел, и подцепил карандашом другую линию за свободный конец.

— И что, сильно ссорились?

— Бывало, шлепал ее по попе.

Следователь вновь посмотрел на Стаса испытующе.

— Ну как шлепал… Хотя. Скорее бил. Ладонью. Да. Но потом мы всегда мирились. Ну вы понимаете.

Следователь кивнул.

— Да… Такого уж много лет нет.

— Ну и что, любили вы ее тогда?

— Любил, а как же! Подарки дарил. Цветы. Домой провожал.

— И что же?

— Да и она меня любила. Только вот...

— Что?

Стас решил не говорить.

— Да какое это вообще имеет дело?

— И правда. Очень мы глубоко закопались.

Следователь почесал лоб и нарисовал несколько каракулей в блокноте.

— Ну а если бы сейчас вы вернулись к моменту вашего знакомства. Как оно было?

Она, помолодевшая на пятнадцать лет, снова стояла перед ним в коридоре бизнес-центра и рылась в сумочке в поисках пропуска. Она была настолько красива, что Стас чуть на нее не набросился. Но опомнился — она его еще не знает. Зато узнает через несколько минут, потому что в рассылке его уже поздравили с Днем Рождения.

Он проходил мимо и открыл ей дверь.

— Спасибо. — Она даже не подняла на него взгляд.

Он проследил за ней, впитывая каждое ее движение. Широкое из-за длинной юбки, уверенное, как у гимнастки. Она словно оставила после себя в воздухе след, но не парфюм, а что-то другое.

Остаток времени до обеда он думал о ней, вспоминал об их первых днях, прогулках до дома, о том, как обещал сделать ее счастливой. Первый снег. Первый поцелуй. Стихи, которые он написал для нее в порыве вдохновения за несколько минут.

Он встретил её снова — на кухне. Она обедала со своими друзьями за ближайшим столиком. Сразу заметила его и поздравила.

Он понял, что это знак. Он услышал ее имя и несколько часов искал ее по крошечному фото в корпоративной адресной книге, потом набрал сообщение и… остановился.

А стоит ли? Он вспомнил ее нежное тело, которое так страстно желало его, вспомнил эти сотни раз, которые они вместе провели и проведут в постели. Но она хотела того, что он не сможет ей дать.

Может ли все пойти иначе? Можно ли все исправить? Может ли он быть другим человеком? Прожить иную жизнь?

— Как вы это делаете? — спросил он следователя.

— Что?

— Вы понимаете. Я могу что-то изменить?

— Нет, голубчик. Прошлое изменить нельзя. Я могу только показать вам, если угодно. Чтобы, так сказать, помочь вспомнить, взвесить все. Еще раз хорошенько обо всем подумать.

— Да я вроде все уже понял.

— Может, тогда вы мне расскажете, что все-таки произошло в тот день?

— Хорошо.

Ему оставалось немного, чтобы запомнить наконец аккорды к песне, когда на запястье завибрировали часы. Пятнадцать минут. Таймер, который он завел, чтобы вовремя выключить газ. Мысленно похвалив себя за то, что поставил его, он сходил на кухню, повернул ручку и вернулся.

Как только гитара оказалась в руках, он понял, что опять все забыл. Аккорды будто вовсе не повторялись, а к тому же всякие расширения, и эти новые незнакомые аппликатуры сложно было запомнить. Стас просидел какое-то время, постоянно ошибаясь, но услышал, что жена снова зовет его.

Он тут же встал. Нужно сразу же откликаться на ее просьбы, иначе она обидится. Она уже просила развода, но он вымолил у нее испытательный срок и старается сейчас следовать за всеми ее просьбами и ожиданиями.

Он постучал, прежде чем войти.

— Потри мне спину, пожалуйста, этими перчатками.

Она встала на четвереньки в ванной.

— Вкусно пахнет, да? Ты выключил?

— Да, я уже выключил.

Он надел перчатки и начал тереть. Вспомнил о тех днях, когда без продолжения это бы ни за что не осталось, но не стал задерживаться на этой мысли.

— Ну все, спасибо.

Он вернулся обратно к компьютеру и увлекся. Время пролетело незаметно, и вот он услышал, что она вышла из ванной, и сказал:

— С легким паром, — они всегда так говорили друг другу.

— Стас!

Волосы на руках встали дыбом. Он подскочил так, словно стул его выплюнул, и помчался на кухню.

— Почему ты не выключил! Я же тебя просила! Ты же мне сказал, что выключил!

Он знал по опыту, что ни в коем случае нельзя сказать, что это ерунда, нужно просто дать ей выпустить пар. Может быть, если молчать, к вечеру она остынет.

— Я тебя просила, почему ты не выключил?

— Я повернул ручку.

— Какую ручку ты повернул? Ты идиот? Ты что, не видишь, что это не та ручка? Ты что, умственно отсталый теперь? А? У тебя что-то с головой? Я только одного человека знаю: мой отец, когда напивался, мог такое себе позволить, когда ему было за шестьдесят. А тебе сколько? Ты должен быть в самом расцвете сил! А ведешь себя как идиот.

Она была в двух полотенцах: одно обернуто вокруг тела выше груди, другое — на голове. Он старался не смотреть на нее, но попытался обнять, чтобы успокоить.

— Убери руки, — сказала она и оттолкнула его.

Он взглянул на нее и увидел полные ненависти глаза на перекошенном злобой лице. Она показалась ему безобразной: гарпия, а не человек. Он понял, что больше не может так продолжаться. Он хотел, чтобы она больше никогда так не говорила про него. Он схватил ее обеими руками за шею. Ее глаза округлились. Она пыталась что-то сказать, но вышел лишь сдавленный хрип. Она вцепилась своими руками ему в предплечья, но силы были неравны. Полотенце упало на пол, она покачнулась. Он одним резким движением двинул ее головой о кухонный шкафчик. Хрустнуло.

Она обмякла, и он, поддерживая, опустил ее на пол. Пальцы намокли от какой-то влажной и теплой жидкости. Через несколько секунд у нее вывалился изо рта язык. Стало тихо. Только тогда он понял, что произошло.

Снова он был перед следователем. То самое чувство, что прошлое нельзя изменить, что вся жизнь кончена, нахлынуло на него и захлестнуло, как однажды в столетие река затапливает город.

— Отправьте меня умирать. Я это заслужил.

Следователь больше не улыбался. Он был серьезен, но лицо его немного смягчилось.

— Вы сделали очень важный шаг, и я даже вами горжусь. Скажите, где вы спрятали тело?

— В лесу… под елочкой закопал. Могу показать.

— Хорошо. Обязательно съездим с поисковой группой на место. А где был ваш сын, когда вы ее убили?

Стас покачал головой.

— У нас нет сына.