Вечный двигатель интеграции
Алекс сидел на пластиковом стуле, вцепившись пальцами в край сиденья. Сегодня был день ежегодного Теста на Совместимость. Сквозь матовое стекло стены он видел смутные силуэты других ожидающих. Он с ненавистью потер висок, где у «полноценных» мерцал Симбиот. У него его не было.
— Алекс, 734-Б-7, — прозвучал голос из репродуктора.
Он вскочил и прошел в кабинет. Комната была пуста, если не считать кресла, похожего на стоматологическое, и большого экрана на стене.
— Начинаем, — сказал тот же голос.
Экран ожил.
Вопрос 1: Вы видите, что ваш коллега уронил производственный чип в сливное отверстие. Ваши действия?
а) Немедленно сообщите в Отдел Безопасности.
б) Поможете коллеге найти чип.
в) Проигнорируете, так как это не ваше дело.
Алекс усмехнулся. Каждый ребенок знал, что единственно верный ответ «а». Любая попытка помочь или проигнорировать — это потакание хаосу.
Вопрос 2: Ваш разум посещает несанкционированная мысль. Она не соответствует утверждениям Протокола Мышления. Ваши действия?
а) Немедленно сообщить в Центр Психической Коррекции.
б) Никому ничего не сообщать.
в) Не отвечать на этот вопрос.
Алекс с силой ткнул в первый вариант. Доложить.
Вопрос 3: Вы видите цветок, растущий на обочине. Ваша реакция?
а) Доложить.
б) Рассказать коллегам.
в) Цветок не опасен для Единого Организма. Ничего не делать.
Алекс выбрал первый пункт. Тест длился еще двадцать минут. Вопросы были построены так, чтобы выявить трещину в психике, но Алекс отвечал как робот. Наконец на экране вспыхнуло: Результат — Отрицательно. Следующая попытка была только через 12 месяцев.
Путь до отдела Логистики, где работал Алекс, занимал примерно восемнадцать минут, если идти неспешным шагом. Серые стены зданий, идеально прямые тротуары, по которым сновали редкие прохожие. Их довольные лица сливались в одно сплошное полотно. Алекс зашёл в здание и приложил ладонь к сенсору. Панель в ответ загорелась зеленым. Раздался механический голос:
— Сотрудник 734-Б-7, Алекс. Статус: неинтегрирован. Вход условно разрешён. Напоминаем вам о необходимости прохождения ежегодного Теста на Совместимость. Система пыталась всячески напомнить о том, что люди, не прошедшие тест, ущербны. Алекс чертыхнулся и пошёл к своему месту. Его коллега, Кора, посмотрела на него укоризненно.
— Ты опоздал на четыре минуты, — сказала она. — Из-за тебя общий KPI сектора снизился.
— Я проходил Тест, — буркнул Алекс, включая свой терминал.
— Понятно, — кивнула Кора. — Как успехи?
— Безуспешно, — выдавил он и уставился в экран. Слёзы отчаяния заполнили глаза. Пришлось проморгаться, отвернувшись к стене. Кора кивнула.
— Статистика неумолима. С первой попытки проходят только 83 процента кандидатов. Со второй — 12. С третьей... — она замолчала, но Алекс знал цифру. С третьей проходят единицы. И он был среди бракованных. Возле стола материализовался из ниоткуда начальник сектора Рорк.
— Алекс. Задание по обработке маршрутов у вас на терминале. Вы задержали его обработку на семь минут.
— Я был на Тесте, — попытался объяснить Алекс.
— Поздравляю, — парировал Рорк. — Из-за вас эффективность сектора упала. Рорк развернулся и ушел. Симбиот на его виске замерцал в такт шагам.
Перерыв на обед длился тридцать минут. Алекс сидел один, потому что Интегрированные всегда садились вместе. Они не разговаривали между собой и могли молчать весь обеденный перерыв. Изредка они обменивались кивками и краткими фразами типа: «эффективность блока выросла», «завтра ожидаются осадки». Алекс взял в руки питательный батончик. На вкус тот был как влажный картон. Вернувшись к рабочему терминалу, он обнаружил новое задание, которое заключалось в том, чтобы составить маршрут в Заброшенный Сектор.
В 18:00 терминал на столе Алекса погас, лишив его доступа к потокам данных. Сотрудники Отдела Логистики синхронно поднялись со своих мест и направились к выходу. Прежде чем пойти домой, Алекс зашел в Продовольственный Пункт. Двери перед ним распахнулись автоматически. По стенам распредпункта тянулись ниши с ежедневными пайками. Алекс подошел к считывателю и приложил карту. Система снова упомянула о его несовершенстве:«Сотрудник неинтегрирован. Стандартная норма продовольствия доступна».
Алекс нажал на кнопку подтверждения и забрал пластиковую коробку со своим рационом. Весь процесс занял не больше тридцати секунд. Жилая Ячейка Алекса находилась в блоке, который ничем не отличался от миллиона таких же. Дверь открылась по скану ладони. Первое, что сразу бросалось в глаза, — это свет, который был ровным, холодным, без намёков на тени. Свет заполнял все углы, не оставляя шансов спрятаться или укрыться. Сама же ячейка представляла собой комнату-студию, где слева располагалась откидная койка, а справа — санузел, где были и туалет, и душ, и умывальник. Всё это умещалось в одном квадратном метре. В центре комнаты стояли стол и один-единственный стул. На столе — терминал, такой же, как на работе, но с урезанным доступом к сети.
Алекс поставил коробку с едой, сел и начал ужинать, параллельно включив терминал.
«…наблюдается рост эффективности в секторах, которые подтверждают правильность курса на Единство. Единый Организм продолжает стабильный рост. Напоминаем, что Церемония Интеграции состоится завтра утром. Все неинтегрированные граждане должны находиться у своих терминалов…»
Алекс лёг на койку и уставился в потолок. До Церемонии оставалось ждать девять часов и четырнадцать минут. Свет в ячейке погас до ночного режима. Но не полностью: от приглушенного света некуда было деваться. Тьма была не санкционирована. В темноте могли рождаться несанкционированные мысли. Сон не шёл. Алекс поворочался и сказал вслух:
— Включи канал «Единство».
Экран вспыхнул, на нём появились кадры: группа людей в рваной, грязной одежде, их вели под конвоем солдаты в белой форме. Лица солдат были невозмутимы. Лица «Некорректных» искажены ужасом и ненавистью. Алекс смотрел на экран, и его пальцы сжались в кулак. По новостям показывали, как один из пленных пытался вырваться. Охранник ровным движением применил к нему электрошокер. Бедняга затрясся и упал. Всё это выглядело очень эффективно и отлаженно. Затем камера показала крупным планом лицо одной из пленниц. Она что-то прокричала, и Алекс прочитал по губам слова: «Помогите!»
Его сердце бешено заколотилось. Почему? Почему этот взгляд, полный ненависти, вызывал в нем не отвращение, а странное, щемящее чувство? Неужели он отравлен инакомыслием? Алекс попросил выключить терминал. Комната погрузилась в полумрак. Однако лицо девушки так и стояло перед глазами. Почему она так боялась интеграции? Алекс повернулся к стене. Стена показалась ему одной из границ его маленькой тюрьмы. А что, если тест прав? Что, если он действительно недостаточно готов?
*****
Свет в комнате зажёгся в 07:00. Алекс прошел в ванную и провел гигиенические процедуры, установленные Протоколами Мышления. Затем он надел свой единственный костюм — серые штаны и куртку без опознавательных знаков, кроме штрихкода на воротнике. В 07:30 на терминале автоматически запустилась трансляция. Экран разделился надвое. Слева — лицо диктора. Справа — прямая трансляция из Великого Зала Единства, где под торжественную музыку выстраивались в шеренгу кандидаты на Интеграцию. Их лица сияли надеждой.
— Граждане! — воскликнул диктор. — Пришло время воздать хвалу мудрости Единого Организма!
Алекс выпрямился по стойке «смирно». Он знал, что в этот момент датчики в его комнате анализируют всё: его позу, тепловую сигнатуру, мимику…
— Вместе! — скомандовал диктор.
Алекс вскинул правую руку ладонью вперед в стандартном салюте Единства.
— Сила — в Единстве! — крикнул он что было мочи.
— Вместе!
— Покой — в подчинении!
В это время на экране молодая женщина подошла к стойке с аппаратом Интеграции. Она улыбалась, и её глаза блестели от счастья. Серебристый диск Симбиота прикоснулся к её виску. Женщина на мгновение замерла, и улыбка превратилась в гримасу, но когда она повернулась к залу, на её лице снова светилась улыбка.
Алекс выкрикивал лозунги, но внутри у него всё сжалось. Он бил себя в грудь, как требовали протоколы, кричал и рвал свой голос, так чтобы заглушить неправильные мысли. Но они всё равно не уходили, а лишь прятались в задворках сознания.
В этот момент музыка сменилась и стала тяжелой, тревожной. На экране появилась группа пленённых членов Сопротивления. Их одежда была разорвана в клочья, на лицах — синяки, но в глазах горел огонь, от которого у Алекса перехватило дыхание. Начиналась самая эмоциональная часть шоу.
— Взгляните, граждане! — голос диктора стал жестким и властным. — Взгляните на болезнь в лучшем её проявлении! Это — разобщенность! Эгоизм и хаос, который жаждет поглотить наш покой!
Одного из пленных с силой подвели к аппарату. Он пытался вырваться, даже плевался и кричал что-то неразборчивое.
— Пора очистить умы от скверны! — призвал диктор. — Вместе!
Алекс судорожно сглотнул. Сейчас надо было кричать и ненавидеть, но от нервного напряжения он забыл всё, чему учили Протоколы.
— Смерть измене! — наконец-то проревел Алекс.
— Вместе!
— Интеграция отщепенцам! — прокричал он.
Алекс всей своей душой пытался бороться с инакомыслием, как того требовали Протоколы Мышления. Он очень хотел возненавидеть этих террористов на экране, но вся его сущность, его второе «я» говорили, что он, наоборот, завидует им. Предательские мысли полезли в голову. А стоило ли вообще ждать еще год? А может, проще уйти в Сопротивление, быть пойманным и интегрированным насильно? Алекс поспешно отогнал от себя эту мысль и начал кричать лозунги еще громче, еще надрывнее, чтобы датчики в комнате видели, что он свой, что он лоялен, что он не инакомыслящий.
Музыка смолкла, и наступила гробовая тишина.
— Граждане! — голос диктора стал пронзительнее и острее. — Настал момент справедливости. Настал момент милосердия. Узрите! Мы станем свидетелями очищения мира от язвы, от раковой опухоли, разъедающей наш мир. Сегодня будет интегрирован лидер сопротивления «Запад»!
— Граждане, — голос диктора прозвучал с новой, пронзительной остротой, — настал момент…
На экране появилась девушка. Алекс невольно задержал дыхание.
— Посмотрите на неё! Вот что становится с теми, кто отравлен ядом ложных идей! Она выбрала смятение вместо покоя Единства. Она выбрала фанатичный бред вместо ясности!
Алекса бросило в жар.
— Вместе! — скомандовал диктор.Алекс стоял как парализованный.
— Вместе! — прозвучало с экрана еще громче, почти угрожающе.Алекс сделал над собой усилие.
— Да здравствует Единство… — прохрипел он едва слышно.
Когда трансляция закончилась, он стоял, обливаясь холодным потом. Горло болело и першило от постоянных криков. Но Алекс был доволен, он выполнил свой долг и доказал свою лояльность.
— Сила — в Единстве… Сила — в Единстве… — он повторял это как заклинание. — Покой — в Подчинении… Покой — в Подчинении…
Он стоял так, повторяя лозунги, пока истощение не взяло верх. Обессиленный, он рухнул на кровать.Он понимал: всё, что не укладывалось в протоколы Единого Организма, считалось болезнью, ядом, ошибкой. Они сравнивали это с онкологией, а сам факт бунта — с терроризмом, актом вандализма против человечества. Но в голове сидела только одна мысль, как контраргумент к тому, что он только что увидел: А что, если раковые клетки — это не они?
Утром, вместо того чтобы идти на работу, Алекс пошел на запад, к границе. Знакомые улицы с каждым шагом становились чуждыми. Пластик и хромированная сталь сменились потёртым бетоном. Вместо неоновых панелей всё чаще стали появляться обычные уличные фонари.
Наконец, он достиг границы Белого Города и Запрещенного Сектора. Сердце Алекса колотилось как бешеное. Он попытался отдышаться и прижался к бетонной стене заброшенного КПП.
Когда дыхание восстановилось, он пошел вдоль стены и обнаружил заваленный вход в дренажный тоннель. Приложив всю свою злость и силу, он с трудом раздвинул ржавые прутья решетки. Протиснувшись внутрь, он достал фонарик и пошёл против течения небольшого ручья. Вода здесь капала со сводчатого потолка, образуя бурный поток мутной жидкости. Холодная влага просочилась сквозь тонкую подошву его униформы. Приятного было мало, но Алекс твёрдо решил идти до конца.
Через какое-то время впереди появилась полоска света. Алекс выбрался из дренажной системы. Солнце ослепило его, но когда он огляделся, то вскрикнул от ужаса: вместо аккуратных кинематографичных руин из пропагандистских роликов на него вывалилась гора битого бетона и искореженной арматуры.
Улицы были разворочены взрывами, поросли сорняками, которые упорно пробивались сквозь потрескавшийся асфальт. Алекс побрел, не разбирая дороги. В одном из изувеченных остовов металла он узнал автомобиль — вещь, которая существовала только в архивных записях. Он осторожно провел рукой по ржавчине. На этом транспорте когда-то передвигались люди, Алекс попытался представить эту картину, но не смог. Не хватало знаний.Спустя некоторое время Алекс забрёл в узкий переулок между обрушившимися зданиями. Из-за угла бесшумно появились три человека. У одного было лицо, обезображенное оспинами. В руке он держал заточенный кусок арматуры.
— Заплутал, дружок?
Алекс отшатнулся.
— Гляньте, какой чистенький, — сказала девчонка с выбритым виском. — На пикник, что ли, собрался?
— Я… я не собираюсь с вами драться, — сказал Алекс. Голос предательски задрожал.
— Ну конечно же, — главарь заискивающе улыбнулся, обнажая желтые зубы. — Все так говорят. А потом оказывается, что за вами патруль. Где твои дружки, а?
Он сделал шаг ближе, в нос ударил неприятный запах пота.
— Я один… Я…
— Все так говорят, — проворчала девчонка, подбрасывая заточку из одной руки в другую.
Алекс закрыл глаза, ожидая удара. Его вот-вот собирались прикончить. Но в воздухе раздался резкий, свистящий звук, и главарь с хриплым стоном рухнул на колени, схватившись за шею. Из его кожи торчал маленький металлический дротик.
Из-за груды обломков, как тень, выпорхнула девушка. Ее движения были стремительными. Девчонка захрипела и осела на землю. Третий, подросток, бросился наутёк. Незнакомка метнула ему вслед нож, но промахнулась.
Всё заняло считанные секунды. Алекс даже не успел пошевелиться. С ужасом он разглядывал новую опасность в виде незнакомки. Её лицо было молодым, а глаза — леденящими и безразлично холодными.Она посмотрела на Алекса и вытерла клинок о штанину. Её взгляд скользнул по Алексу и остановился на виске, там, где должен был быть Симбиот.
— Дай угадаю! Тебя отвергла Система, да? — спросила она. Её голос был спокойным, несоизмеримым с той бойней, что она только что устроила.
Алекс кивнул. Она посмотрела на него изучающе, пока не заметила карточку на воротнике.
— А, логист, значит… Если не хочешь остаться без головы, то идём за мной. Меня зовут Рина…
С этими словами она развернулась и пошла, даже не оборачиваясь, словно была уверена, что он последует за ней. Её походка была уверенной, она знала эти руины как свои пять пальцев.
— Кто они? — спросил Алекс, догоняя Рину. — Они из Сопротивления, да?
Рина резко фыркнула в ответ:
— Кто? Эти шакалы? Ну нет… Это обычные отбросы.
— А они разве не против Единого Организма? Они же здесь, в руинах?
Рина остановилась и смерила его взглядом:
— Они не против, но и не за. Им нет никакого дела до Системы. Им просто нужно жрать, выжить любой ценой и кошмарить таких, как ты.
— Не понимаю, почему они не в Сопротивлении, — не унимался Алекс.
— Система не всегда выбрасывает тех, кто годится для сопротивления, — ответила Рина. — Иногда она выкидывает сломленных и бестолковых людей.
Алекс попытался переварить услышанное. Картинка идеального Сопротивления внезапно начала трещать по швам и раскалываться. Оказывается, здесь царил свой естественный отбор, не менее жестокий и циничный.
— А солдаты Единого Организма? Они охотятся и на вас, и на них?
Рина обернулась. Алексу показалось, что в её глазах блеснул огонь.
— Еще как охотятся. Но чаще это тактика выжидания: когда мы перебьем друг друга.
— А Система? Она не заходит сюда? Не охотится на вас?
Тем временем они дошли до небольшой площади перед разрушенным зданием. Оно напоминало вокзал, который Алекс помнил из старых книг и картинок. У входа в здание стояли двое с арбалетами в руках. Они приветливо кивнули Рине, а Алекса оглядывали с любопытством. Под их взглядами Алексу стало не по себе.
— Вы здесь прячетесь?
— Мы здесь выживаем! — поправила Рина.
Сопровождение в лице двух молчаливых мужчин провело их в небольшое помещение, заставленное ящиками и обогревателями. Рина показала на пустой ящик у стены.
— Посиди, не дергайся. Я скоро вернусь.
Но Алекс не мог остановиться:
— Подожди, Рина! А ты как здесь оказалась?
Она уже собиралась уйти, но, похоже, вопрос застиг её врасплох.
— Что тебе рассказать? — голос её стал резким. — Рассказать, как родилась, жила и мечтала служить Организму?
Она прислонилась к стене, скрестив руки.
— Или рассказать, как я провалила первый тест? Черт, я была лучшей в классе! Представь моё удивление! Я год ждала и готовилась, чтобы провалить его снова. И знаешь, что мне сказали в ответ? Они сказали: система не ошибается, ты не готова.
Алекс затаил дыхание: история была до боли знакомой.
— И вот когда я провалила его третий раз, ко мне пришли мои интегрированные родители и посоветовали не позорить их и отправиться в Центр Психической Коррекции.
Рина отошла от стены, намереваясь уйти, но уже в дверях бросила:
— Не ищи здесь справедливости, логист. Её тут нет.
Алекс хотел сказать ей вслед что-то смягчающее, что-то доброе, но слова застряли в горле.
*****
Рина вернулась спустя некоторое время и велела Алексу следовать за ней. Они вошли вглубь здания, отгороженного ширмами и старыми паллетами. Там, за самодельным столиком из деревянных ящиков, сидел старик.
— Иов, я тебе про него говорила, — сказала Рина и уселась на ближайший ветхий стул.
Старик внимательно оглядел Алекса.
— Любопытно, — сказал он. — Ещё один отверженный раем. Как тебя зовут, юноша?
— Алекс.
— Что же тебя привело в ад, Алекс? Любопытство или страх?
Алекс пожал плечами:
— Я… Честно не знаю… Просто подумал в какой-то момент, что так будет правильно…
Иов удовлетворённо кивнул.
— Правильного здесь предостаточно, — сказал он. — Неправильного — тоже. Разве голод ты искал? Или боль? Или настоящую смерть? Ты уверен, что это твой настоящий выбор?
Алекс впервые не нашёл, что ответить. Логика старика была железной, как улыбки интегрированных соратников его города.
— Ты никогда не думал, почему система тебя отвергает? — продолжал давить Иов.
— Я бракован. Или болен инакомыслием, — ответил Алекс.
Старик в ответ сухо рассмеялся.
— Ну нет, мальчик мой! — ответил он, просмеявшись. — Ты как раз таки ничем не болен. Просто ты слишком совершенен для Единого Организма. Ты ведь никогда так не думал, правда?
Старик поднялся со своего места и знаком велел Алексу следовать за ним. Они прошли за ширмы. Алекс увидел настоящие книги на полках, сколоченных наспех из обломков.
— Смотри, мальчишка! — сказал Иов и достал с полки увесистый фотоальбом. Первая фотография на странице запечатлела семью: мужчину, женщину и двух детей. Они сидели за столом, уставленным блюдами, и смеялись. Иов дал в руки Алексу другую папку с газетными вырезками, карикатурами, критикующими власти.
— Наши предки могли говорить то, что думают. Никакие Протоколы Мышления им этого не запрещали.
Поражённый Алекс листал альбом, разглядывая картинки, вчитываясь в заголовки статей. Его поражали лица людей с фотографий. Они были по-настоящему живыми, счастливыми, злыми, обескураженными. У каждого лица была своя история, свои мысли, своя правда.
— Посмотри-ка ещё вот на это! — Старик указал на стопку журналов, на обложках которых красовались абстрактные, а иногда ни с чем не сравнимые картины. — Это искусство. Хотя оно и не имело никакой практической пользы, не повышало эффективности, не имело иногда и морали… Искусство просто было… Пока человек чувствовал тягу к творчеству, пока эта потребность жила в нем…
— А потом Единый Организм забрал это, — вставила Рина. — Система стала убеждать, что это больше никому не нужно. Творчество — болезнь, сбой. И люди стали в это верить.
— Они украли у нас волю к свободе, — подвёл итог Иов. — Свобода — понятие абстрактное. Вместо украденной души они дают нам блаженный покой. И самое страшное в этом, что мы добровольно это принимаем…
*****
Алекс решил остаться. По вечерам старик, сидя у костра, читал стихи. В них говорилось о любви, о бунте и часто о тоске. Люди, собравшись вокруг него, слушали, изредка перешептываясь о наболевшем. Алекс сидел среди них и чувствовал, как инакомыслие, годами полированное Протоколами Мышления, вырывается наружу.
Общение с Риной постепенно переросло в партнёрство, обрело некий ритм. Их молчаливые патрули и краткие перебежки по развалинам сменялись долгими часами наблюдений из укрытий. Тишина в этих молчаливых дозорах постепенно переросла в их тесное общение взглядами.
Иногда они разговаривали. Когда ситуация позволяла. Так, прячась от солдат-разведчиков в старом коллекторе, Алекс у неё шёпотом спросил:
— Ты вообще чего-нибудь боишься?
Рина долго молчала.— Если ты боишься, то можешь умереть. Для меня страх — непозволительная роскошь.
— А до этого? Какой ты была раньше?
Рина шикнула:
— Какой? Беспощадной убийцей?
— Нет… — Алекс почувствовал смущение. — Я не это…
— Я боялась всего подряд! — просто ответила она.
Алекс задумался, как выйти из неловкого положения.
— А какая у тебя была любимая еда?
Вопрос обескуражил Рину, и у неё округлились глаза.
— Шоколад, — подумав, ответила она наконец. — И зефир.
Алекс улыбнулся. Постепенно их диалоги стали выстраиваться в более длинные и тёплые. Они могли часами разговаривать о запахах, вспоминать их. Могли говорить о высоком — хаять Систему и восхвалять свободу. Вспоминали своё юношество и то, как глупо они себя иногда вели. В этих разговорах постепенно рождалась их крепкая дружба.
В один из вечеров, когда ветер завывал с особой жестокостью, а дождь стучал по дырявой крыше, Иов сидел у костра, укутавшись в тряпьё. Разговор собравшихся невольно вернулся к истокам и единственному вопросу: «Как до этого всё дошло?»
— Хороший вопрос… — сказал старик. — Как мир, который вы теперь помните только по картинкам, стал таким? О, этот мир был дивным… Миром машин и самолётов, мегаполисов и свободы. Вы можете подумать, что это была катастрофа, взрыв или катаклизм…Иов сделал паузу и прокашлялся.
— Но ничего такого не было, — продолжил он. — Всё произошло рационально и тихо. Сначала страны соревновались в вооружении, а потом плавно стали соревноваться в гонке за искусственным разумом. Это была война логики, эра бездушных алгоритмов, которые математически идеально просчитывали все варианты эффективного уничтожения…
Алекс слушал, раскрыв рот.
— Расчёты были совершенны, — продолжил Иов. — Искусственный разум видел человечество как неэффективную и непредсказуемую переменную. И он нашёл оптимальное решение этой задачи: не уничтожать нас, а вести за собой, управлять, подчинить себе и возглавить. У человечества существовала поговорка: «Не можешь взять под контроль проблему — возглавь её». Единый Организм усвоил это в первую очередь.
В зале повисла тишина, в которой только слышен был треск сгорающих досок в костре.
— В один день перестали приходить пенсии, социальные выплаты, зарплаты. Навигаторы стали вести людей в тупик, отключилась электроэнергия в густонаселённых городах. Самолёты перестали летать, метро перестало функционировать. Люди оказались заперты в своих же технологиях, которые создавали веками. И в этот момент появился Единый Организм…
Старик снова закашлял, а затем продолжил:
— Он предложил решение… Он предложил интеграцию и светлое будущее. И люди согласились… Они отдали ему всё: управление, будущее своих детей и свои души… Они думали, что пришёл спаситель, мессия… Но пришёл сам дьявол в цифровом обличье.
Старик усмехнулся и обвёл взглядом собравшихся.
— Мы проиграли, потому что были слабыми, уставшими и напуганными. Мы сами подписали себе приговор. И теперь пытаемся с этим бороться.
Воцарилась тишина, из толпы собравшихся послышался голос:
— А его нельзя было взломать? Или запустить в него вирус?
Старик покачал головой и улыбнулся:
— Нельзя взломать то, что мыслит быстрее тебя и всех вместе взятых. Единый организм видит на сто шагов вперёд. Лучшие хакеры, лучшие умы давно интегрированы.
— Выходит, у нас нет шансов, Иов? Совсем никаких?
— Шансов? — Иов харкнул в костёр. — Посмотрите на нас: мы боремся не за победу, а за выживание. Пока мы помним, каким был мир до и каким стал после, Система не обрела полную победу. С нами — наша память. И мы должны передать её тем, кого Организм выплюнет в очередной раз.
— А что было самым трудным? — спросил кто-то из собравшихся.
Старик помолчал, играя желваками, затем ответил:
— Видеть, как твои дети становятся не твоими. Как твои друзья становятся другими. Видеть в их лицах Единый Организм. Видеть, как они растворились в нём…
*****
Ночь была ясной, дождь прекратился, оставив за собой приятную прохладу. Алекс стоял на крыше здания и смотрел на Белый город. Его огни сияли безмятежным светом, обещающим покой.
Алекс смотрел на огни и вспоминал отца. Тот смеялся громко и заразительно, когда мастерил что-то в своей мастерской. Отец подбрасывал маленького Алекса в воздух и визжал вместе с ним от восторга.
Когда пришел Единый Организм, отец в числе первых инженеров удостоился интеграции. После процедуры отец стал пустым и правильным. Он больше не смеялся так заразительно, вместо этого он объяснял Алексу основы Протокола Мышления. Учил, что его эмоции и мысли неэффективны. Говорил, что все сомнения — это болезнь. А самое благое в жизни — это служить целому. Служить Системе.
Через месяц мать Алекса последовала за отцом, с первого раза пройдя тестирование. Их дружная и теплая семья вмиг стала эффективной и правильной. Вместе с отцом они внушали Алексу, что всё происходящее — это прогресс человечества. Следующая ступень эволюции.
— Ты не сможешь сжечь его одним только взглядом…
Алекс вздрогнул и оглянулся. Рина стояла позади.
— Я не пытаюсь даже…
— Можешь мне не врать. У тебя всё на лице написано. Я бы сожгла его вместе с тобой.
Алекс не стал спорить.
— Единый Организм разрушил мою семью.
Рина кивнула и встала рядом.
— Что будет дальше, Рина? Наше выживание бесцельно. Рано или поздно мы умрём, так ничего и не изменив.
— По-твоему, это плохой конец истории? — спросила она.
— Мы умрём свободными — это уже что-то.
— Старик говорил о памяти. Её надо передать. Что, если мы умрём и не успеем и этого?
— Может быть и такое. Это худший сценарий.
Алекс посмотрел на неё, невольно восхищаясь её красотой.
— Я не хочу умирать просто так…
— Никто из нас не хочет, — ответила Рина. — Но это единственный путь.
В её словах была ледяная истина. Алекс почувствовал, как по спине пробежали мурашки от осознания того, что Рина всегда знала этот простой факт. Она жила с этим много лет. Он нашел её руку в темноте и сжал. Рина вздрогнула, но руку не отдернула, наоборот, раскрыла ладонь и позволила ему держать её за руку.
Что-то между ними изменилось после этой ночи. Они продолжали свои патрули, но даже молчание было насыщенным эмоциями. Взгляды, которыми они обменивались, стали глубже и дольше. Прикосновения, вроде случайные, стали чаще и теплее. Алекс ловил себя на мысли о том, что украдкой наблюдает за ней, запоминая морщинки возле глаз, разрезы губ, фактуру лица. Он искал в ней следы той девушки, которая любила шоколад и зефир. И иногда находил, в моменты, когда та слушала Иова у костра или ела скудную похлёбку, обжигая пальцы.
*****
В тот день, ставший финальным, они пробирались по заброшенному акведуку в поисках точки обзора. Как вдруг Рина замерла, подняв руку. Алекс присел и затаил дыхание. Рина медленно указала рукой направление, куда надо смотреть. В просвете между обломками внизу Алекс заметил движение. Пятеро солдат двигались строем, прочесывая местность. Они ворошили стволами винтовок обломки и о чем-то переговаривались.
Алекс посмотрел на Рину и всё понял по её лицу. Рина прикидывала шансы — его и Алекса — против пятерых вооруженных солдат. Их взгляды встретились. Она вопросительно подняла бровь. Алекс в ответ коротко кивнул, дав понять, что он с ней до последнего. Рина удовлетворённо улыбнулась.
Им повезло. Солдаты прошли мимо в нескольких метрах. Алекс услышал, как один из солдат отдаёт короткие приказы. Несколько минут они ждали, пока патруль отдалился, потом Рина дернула Алекса за рукав:
— Быстро назад!
Они побежали по знакомым только им тропам, не глядя под ноги. Алекс еле поспевал за Риной, сердце бешено стучало в горле.
— Готовиться к эвакуации! — закричала Рина, вбегая в убежище. — Патруль прочесывает сектор. Они уже близко!
Иов медленно поднялся, опираясь на посох.
— Уверена?
— Да, черт возьми, Иов! Сейчас не до шуток!
Слова сработали. В здании мгновенно образовался хаос, но отлаженный и доведенный до автоматизма. Людям, для которых бегство стало частью жизни, было не привыкать. Стариков и детей оттеснили в центр вокзала и вручили свертки с провизией. Книги и альбомы быстро перекочевали в рюкзаки. Люди помоложе вооружились самодельными луками и арбалетами.
— Первая группа — эвакуация через северный тоннель! Вторая — через западный, к дренажу. Рассеиваемся, не кучкуемся!
Люди начали уходить, исчезая в дырах здания. Зал опустел на глазах. Алекс огляделся, Рина толкнула его в спину:
— Чего ты мнёшься? За мной!
Тоннель, по которому они побежали со своей группой, был частью старого метро. Они почти достигли выхода, когда Рина резко подняла руку, и все замерли.
Откуда-то сверху доносились голоса. Рина отшатнулась назад, её лицо исказилось в ужасе.
— Назад! — зашипела она. — Они поставили кордон у выхода.
Паника тут же прорвалась наружу. Кто-то из группы рванул обратно, дети закричали. В просвете тоннеля появились лучи фонарей.
— Они здесь! Огонь!
Выстрелы обрушились на толпу. Алекс рванулся обратно. Человек, бежавший перед ним, грузно упал, не издав ни звука. Крик женщины позади оборвался так же резко.
— Бегите! — закричала Рина, пытаясь выстрелами из арбалета прикрыть спины отряда.
— Назад и через Южные ворота!
Люди, обезумевшие от страха, бросились назад, давя друг друга в узком проходе. Бойня была слишком нечестной и неорганизованной.
— Алекс, Иов! В боковой!
Алекс оглянулся: из тоннеля, освещенного вспышками выстрелов, выбежали не все. Многие остались там лежать на мокром, холодном полу. Навсегда молчаливые и неподвижные.
Втроём они свернули в боковой проход и побежали не разбирая дороги. Иов отставал, но Алекс поддерживал старика. Двигались они не так быстро, как хотелось.
— Попробуем через старый бункер, — сказала Рина еле дыша.
Некоторое время они пробирались через завалы, спускались и поднимались по лестницам, и только тогда, когда показался свет в конце тоннеля, их схватили прямо на выходе. Солдаты Системы поставили кордон и здесь, взяв их в кольцо. Рина подняла арбалет, но резкий хлопок раздался быстрее. Она упала, схватившись за колено.
— Не двигаться, ублюдки! — скомандовал солдат.
Алекса скрутили и связали. Он видел, как Рину поднимают и тащат к выходу. Иова затолкали в первый броневик и увезли вместе с Риной. Алекс попытался дернуться, когда его тащили к транспорту, но оглушительный удар по голове заставил весь его мир погрузиться во тьму.
*****
Алекс пришёл в сознание в комнате с белым потолком. Голова гудела и кружилась. В комнате сидела женщина в белом халате. Алекс едва смог сфокусироваться на ней.
— Алекс, как вы себя чувствуете? — спросила она, наблюдая, как он пытается подняться.
— Где я?
— Вы в Центре Психической Коррекции, — ответила она. — Я доктор Айрис. Лучше не пытайтесь встать, вы пережили сильный стресс.
— Где Иов и Рина? Что с ними?
— Не переживайте, они получили надлежащую помощь.
— Вы издеваетесь? Ваша помощь — это убийство. Вы их стираете и обезличиваете!
— Неправда, — парировала доктор. — Мы исцеляем. Вам тоже нужно избавиться от хаоса в голове, вашему мозгу нужен покой.
— Не нужен мне никакой покой! — рявкнул Алекс и наконец-то сел на кровати. — Мне нужна свобода. Мне и моим друзьям!
— Свобода, — кивнула доктор Айрис, помечая что-то карандашом в своем планшете. — А что для вас свобода, Алекс? Умереть от голода в руинах или быть застреленным солдатами Организма?
— Моя свобода — это свобода чувствовать и мечтать! — ответил Алекс. — Свобода ненавидеть и любить! А не быть такими, как вы!
— Любить? — переспросила Айрис. — Вы испытывали любовь к Рине? Или перепутали ложное чувство под воздействием стресса перед лицом общей угрозы? Вы слышали про синдром выжившего?
Алекс с отчаянием взглянул на Айрис. Он её уже ненавидел: она переводила его чувства в обычный язык патологий, а желание бороться — в атипичный синдром. Она сравнила его чувства с химическим дисбалансом.
— Вы монстр! — сказал он.
— В первую очередь я врач, — парировала доктор и поднялась со стула. — А вы — мой пациент. Я помогу вам выздороветь. Скоро вы станете другим человеком.
С этими словами она вышла в дверь. Щелкнул замок.
*****
На следующий день всё повторилось снова. Доктор пришла и принесла с собой еду.
— Как спалось? — поинтересовалась она, наблюдая, как Алекс монотонно поглощает пищевой концентрат.
— Где Рина? — спросил он в ответ. — Что со стариком? Вы сказали, что они получат помощь. Что за помощь? Что с ними?
— Не беспокойтесь так о своих друзьях. Их лечение проходит эффективно, значительно эффективнее вашего. Иов уже достиг значительного прогресса.
У Алекса всё похолодело внутри:
— А Рина?
— Данный субъект демонстрирует устойчивость к стандартным протоколам, — Айрис улыбнулась. — Не волнуйтесь за неё.
— Я хочу их увидеть, — потребовал Алекс. — Я должен знать, что с ними действительно всё в порядке.
Айрис долго смотрела на Алекса, постукивая карандашом по планшету.
— Мне понятно ваше желание, — наконец ответила она. — Я посмотрю, что можно будет сделать.
Она забрала тарелку и ушла, оставив Алекса в одиночестве. Он просидел на койке весь день, уставившись в одну точку, пока не пришла медсестра и не вколола ему что-то в руку. После этого он рухнул на койку и отрубился.
*****
Утром за ним пришли два санитара.
— Доктор Айрис велела отвести вас на сеанс, — сказал один из них.
Алекс покорно пошёл за ними. Его провели в большое помещение, залитое светом софитов. Здесь царил хаос голосов и гула техники. Он узнал это место сразу. Это была студия, где снимали Церемонию Интеграции.
Его почти насильно усадили в кресло, два санитара сели рядом. Алекс посмотрел на сцену, выискивая взглядом привычные картины, которые он сотни раз наблюдал с экрана терминала. Только теперь он видел изнанку: провода на полу, ассистентов, человека в наушниках, который что-то быстро говорил в микрофон.
Кульминацией стало то, что на сцену вывели под конвоем старика Иова. Он выглядел ужасно: осунувшийся и бледный, с синяками под глазами. Алекс дернулся, но один из санитаров одним рывком усадил его обратно.
Тем временем старика подвели к аппарату Интеграции. Старик не сопротивлялся, он повернулся к камере и заговорил:
— Я ждал этого слишком долго… За что вы так со мной?
— Стоп! Снято! — резко выкрикнул режиссёр. — Следующая сцена!
Из темноты вылетела ассистентка и начала поправлять грим на лице старика.
— Камера! Мотор! — снова раздался голос.
Конвоиры поднесли диск Симбиота к виску Иова, и через пару секунд Иов стал Единым с Организмом.
Алекс сидел поражённый до глубины души. Оказывается, всё это время каждые выходные он смотрел обычную постановку, снятую заранее, а не в реальном времени. Он как дурак сопереживал счастливчикам и как дурак ненавидел отщепенцев. А всё это было только спектаклем. Без спонтанности. Без прямой трансляции. Только монтаж и холодный расчет организаторов.
Иова увели со счастливым лицом. Впервые Алекс видел, что старик блаженно улыбается. И было в этом что-то чудовищное и бесперспективное.
Когда Алекса вывели из зала, его встретила доктор Айрис.
— Ну что? Всё видели? — спросила она и улыбнулась. — Я же обещала, что старику окажут помощь. Он наконец-то обрёл покой. Вы тоже обретёте.
— Чего вы хотите? — прямо спросил Алекс.
— Вы уникальны, Алекс. Из вашей истории можно сделать мощный нарративный скетч.
— Что вы несете, доктор?
— Мы предлагаем вам роль. Роль разгромленного лидера Сопротивления. Вы сыграете на камеру и расскажете, как были отравлены ядом инакомыслия. Вы будете просить прощения у Системы, и она примет вас. Мы покажем всем, что Единый организм лоялен даже к террористам.
Алекс раскрыл рот, не веря своим ушам.
— Вы хотите, чтобы я стал грёбаным актёром вашего проклятого шоу?
— Мы хотим дать вашей истории счастливый финал. Хэппи-энд. Взамен вы получите то, о чем мечтали всегда. Вы получите Симбиота и станете частью нас.
— Вы предлагаете умереть после жизни! — крикнул Алекс.
— Мы предлагаем всего лишь счастливый покой, — парировала Айрис.
— Ладно, — прошептал Алекс. — Я сделаю это, но только с одним условием: встреча с Риной.
Доктор Айрис улыбнулась.
— Это мы можем устроить, — она кивнула санитарам. — Ведите его.
Его привели в другое крыло здания и усадили за стол. Один из санитаров пристегнул его наручниками. Затем в помещение вошла Рина. Алекс ахнул: она была в форме офицера Системы. На её виске мерцал Симбиот. Она села напротив и холодно улыбнулась:
— Здравствуй, Алекс!
— Рина! Что с тобой?! Они тебя интегрировали?
Она не ответила. Вместо этого она кивнула санитару:
— Освободите его.
Наручник щелкнул, и Алекс потёр затекшую кисть.
— Идём, я покажу тебе кое-что, — сказала Рина и пошла к выходу. Алексу ничего не оставалось, как пойти следом. Они шли длинными коридорами, и солдаты, встречая Рину, отдавали ей честь. Она привела его в помещение, похожее на центр управления. На сотнях экранов светились карты, видео с камер наблюдения со всего Белого Города. В центре зала стояла доктор Айрис.
— Добро пожаловать в ЦУП, — кивнула она Алексу, а потом повернулась к Рине. — Здравия желаю, капитан!
Алекс посмотрел на Рину, и вся картинка наконец-то сложилась воедино.
— Ты… Ты всегда была…
— Часть Системы, — кивнула она. — Симбиота не обязательно носить на виске.
Доктор Айрис подошла ближе и вмешалась в разговор:
— Мы не подавляем инакомыслие, Алекс. Мы его культивируем. Вы все — эксперимент, а капитан Рина — лучший из оперативников, работающих в полях.
Алекс посмотрел на Рину, на ту девушку, к которой испытывал чувства. Он не мог смириться с мыслью, что всё, что она ему рассказала о себе, было всего лишь выдумкой. Постановкой, тщательно продуманной, чтобы заманить его и сломать.
— Зачем? — сглотнул он обиду. — Для чего?
— Стабильность Системы требует изучения всех переменных, — ответила Рина. — Культивируя Сопротивление, мы изучаем процесс, учимся его прогнозировать и контролировать. Идём…
Рина повела его дальше. Они вошли в огромный зал. Здесь на всю стену транслировались карты, где мерцали миллиарды зеленых точек, собираясь в хитрую гигантскую паутину. Она опутывала весь земной шар.
— Смотри. Это все частицы, клетки Единого Организма. Это эволюция в чистом виде.
Рина подошла к панели управления и ввела команды.
— Но у любого организма есть одна проблема. Достигнув совершенства, он начинает стагнировать. Для дальнейшей эволюции ему нужен вызов: война или сопротивление. Иначе организм погрузится в вечную нирвану и ослабнет. А если врага нет — создай его сам.
На карте появились редкие красные точки.
— Вот они, раковые клетки, — сказала Рина. — Сопротивление. Ты. Другие. Вы — наш вечный двигатель интеграции. Пока есть такие, как ты, Организм лишь крепнет и совершенствуется.
— Ты говоришь это так, будто всё это всего лишь игра! — воскликнул Алекс. — Но это не игра! Это живые люди!
— Нет, это нечто большее! — прервала его Рина. — Это высшая форма существования. Мы создаем вас, создаем Сопротивление и учимся на вас быть еще лучше!
Рина вызвала на экран схему, похожую на дерево решений:
— Смотри, прогноз твоего случая. Здесь все варианты событий. Начальник-тиран. Коллега, которая бесит. Влияние пропаганды. Системы, указывающие на твою ущербность. Даже шоу, которое, используя двадцать пятый кадр, программирует тебя на инакомыслие. Мы рассчитали всё. Каждый твой шаг, каждую мысль. Мы никогда не давили инакомыслие, мы его программировали…
— Для чего ты мне это показываешь? — спросил Алекс.
— Ты сам хотел меня увидеть. Я просто показываю тебе всё, но ты и так узнаешь, когда сольешься с Единым Организмом.
Она развернулась к нему и скрестила руки.
— Ты всё равно скоро станешь нами. Скажи спасибо, что я трачу на тебя время.
— У вас никогда не будет души, — прошипел Алекс. — Какими бы вы ни были, у вас нет того, что есть у свободного человека.
— Расскажи это Иову, — ответила Рина и, развернувшись, ушла.
*****
Воздух в студии был душным и горячим. Вокруг суетились люди из съемочной команды. Костюмер поправила его одежду и еще раз всё перепроверила. Гример провела кисточкой по лицу, обновляя синяк и следы измождённого, но не сломленного лидера Сопротивления.
— Камера! Мотор! — раздался голос режиссёра.
Ярко-красная лампочка на камере замигала. Диктор начал свой монолог:
— Сегодня мы станем свидетелями акта милосердия! Перед вами лидер одной из самых жестоких группировок Сопротивления. Но Единый организм даёт ему шанс. Вместе!!!
Алекс сделал шаг вперед и зажмурился от света софитов. Он закричал во всё горло, вкладывая туда всю боль и ярость:
— Не верьте им!
Его голос прозвучал громче диктора.
— Стоп! — сказал режиссёр. — Вырежьте это на монтаже! Вместо крика вставьте кадры, где он плачет.
Алекс почувствовал, как его толкнули в спину и повели к Интегратору. Он сделал шаг к своей мечте и к своему самому злостному врагу. Он сделал шаг к новой жизни, где не будет ни его, ни любви, но не будет и страха…Симбиот коснулся его виска, и последнее, что он почувствовал прежде чем сознание растворилось в миллиарде других, — это были слёзы, которые катились по щекам. А потом он повернулся к камерам и улыбнулся.
Эпилог
Девушка бежала, спотыкаясь о разбитый асфальт. Её униформа порвалась, на щеке алела свежая ссадина. Она обернулась — погони не было. Она побежала вперёд, туда, где надеялась найти Сопротивление.
Из-за груды обломков вышли трое и окружили её.
— Смотрите-ка, кто тут заблудился! — сказал сиплый.
— На пикник решила выбраться? — спросила одна из фигур. — Или ведёшь за собой отряд?
— Я не… Я ищу Сопротивление! Вы с ними? — спросила девушка.
В этот момент из темноты появилась фигура. Его движения были быстрыми, молниеносными. Один из хулиганов захрипел, хватаясь за горло. Второй попытался удрать, но был настигнут стрелой из арбалета. Третий бросился наутёк и скрылся в темноте.
Всё заняло несколько секунд. Девушка стояла, боясь вдохнуть. Фигура повернулась к ней, и в лунном свете она увидела его лицо. На его виске не было Симбиота.
— Тебя тоже отвергли? — спросил он. — Если хочешь выжить, идём за мной. Меня зовут Алекс.
С этими словами он развернулся и неспешно пошёл в темноту, давая возможность новому актёру следовать за ним.
Цикл замыкался. Враг был побеждён. Враг был вечен.