Сын дракона

Саша вытянула вперед затекшие ноги — стул в кабинете Черткова был жутко неудобный, видимо, чтобы досаждающие его студенты и преподаватели побыстрее закруглялись и он мог всецело посвящать себя Очень Важной Работе.

Второй подбородок завкафедрой колыхался, словно разбухшее тесто, блестящие толстые губы продолжали вещать хорошо поставленным голосом. Наверняка что-то убедительное про то, что она, Саша, не пропадет, а парням-историкам устроиться сразу после ВУЗа тяжелее, хотя вообще-то и в армии теперь неплохо, ведь срок сократили, и снабжение лучше, но ведь зачем ей, Саше, аспирантура, она и так любой офис украсит, а Невидимов вон совсем дрыщ, его же затопчут на построении и даже не заметят.

«Господи, какой козлина,» — подумала Саша, не то про Черткова, не то про Невидимова, молча сидящего рядом.

— У меня ни одной четверки за все время учебы, а Невидимов троечник, — сказала она, вставая. — Вам на будущее науки вообще положить?

Дверь за ее спиной хлопнула чуть тише, чем она планировала, но посыпавшаяся штукатурка скомпенсировала эффект. Щеки горели, скулы свело от обиды и бессилия.

— Саш, стой! — послышалось сзади.

Ага, щас.

Она прибавила шаг. Лишь бы не разреветься.

Ее руку бесцеремонно схватили, и она почти физически почувствовала, как в крови вспыхивает кортизол, переключая отчаяние на возмущение.

Она вырвалась и резко обернулась.

— Классно ты его уделала, — восхищенно сказал Невидимов, игнорируя ее воинственный вид. — Он аж заикаться начал. Хочешь пиццу?

В его зеленых глазах плясал веселый огонек.

Зря Чертков его отмазал. Пусть бы обрили к чертям эти рыжие кудряшки и заставили отжиматься мордой в грязь. Может за год и сошло бы самодовольное выражение на ангельском личике.

— Ты дебил? — спросила Саша. — Иди пиши свой диссер. Подавись им.

— Хаха, туше. Мне нельзя в армию. Там души слабее, почти нет женщин. Да пошли, я угощаю.

«Что за бред он несет, — подумала она. — Да пофиг.»

Желудок неприятно скрутило, напомнив о том, что на завтрак был черный чай с последней ложкой сахара, а на ужин осталось только пол-пакета роллтона, и то если его Светка не схавала. Ну и вообще, пицца — меньшее, чем Невидимов может расплатиться за место в аспирантуре.

 

Невидимов оказался Даней. Лежа на его плече, Саша думала, что нормальная девушка плюнула бы ему под ноги, а не лежала в одних носках с ним под одеялом.

— Это как раз нормально, — вдруг сказал Даня. — Организм требует нервной разрядки и ищет способ вернуть контроль. А еще я капец какой обаятельный.

— Ты не думай, я не с каждым встречным… — буркнула Саша, немного удивившись, что у них совпали мысли.

— Я и не думаю. А если бы и с каждым, что с того? У людей каждое решение, от одежды до карьеры, служит одной цели — лечь под партнера покруче.

Саша села в кровати и саркастически улыбнулась.

— Да ну? А любовь?

— Какая любовь? Число разводов видела? Пока гормоны бурлят, все хорошо, а лет через пять падают — и все. Больше вместе не интересно.

— Хочешь сказать, я сейчас здесь чисто из биологической необходимости?

— Ну да. Саш, это же все просто химия.

— Ясно-понятно, — сказала она, выскользнула из кровати и начала второпях собираться. Подняла джинсы с вытоптанного турецкого ковра; схватила рубаху с лакированного фанерного стула. — Я, знаешь, тоже вот в это все не верю. Двадцать шестой год на дворе, какая любовь.

Пуговки никак не хотели поддаваться, выскальзывая из пальцев, и она просто затолкала подол рубахи в джинсы и натянула сверху оверсайз свитер.

Даня приподнялся на руках и привалился к изголовью кровати.

— Саш, ты только не обижайся.

— Глупости какие.

— Я серьезно. Не могу сейчас всего рассказать. Просто поверь — тебе опасно быть со мной рядом.

Саша презрительно фыркнула и выбежала в подъезд.

Какая же она дура! Широкая улыбка, пара комплиментов, и она растаяла! А эта чушь про опасность, ну что за дурацкая отмазка, мог бы просто загóстить по-человечески!

Из глаз хлынули слезы, мстительно отыгрываясь за целый день подавленного стресса.

 

Улица встретила неумолимо капитулирующей зимой. Пахло мокрым асфальтом, который весь день нехотя оттаивал, а теперь снова схватывался неровной коркой льда. Но талая вода уже просочилась в землю, растормошила залежалые запахи чернозема и старых удобрений, и эту мокрую городскую кислинку перебивал только чад старых автобусов и печного дыма из частного сектора, скрывающегося внутри любого миллионника.

Городская симфония запахов была странно уютной, родной, и Саша незаметно для себя успокоилась, перепрыгивая через тонкие ручейки, продернутые бензиновой пленкой.

— Вот ты где.

Она вздрогнула и подняла взгляд на незнакомца, стоящего в мутной вате фонарного света. Он выступил вперед, и Саша различила неприятное заостренное лицо с длинным носом и блестящими маленькими глазами.

— Так интересно, — продолжил он скрипучим голосом, — В этих огромных городских коробках — миллионы судеб. И из всех этих людей он выбрал именно тебя. Почему?

Саша украдкой осмотрелась, выбирая пути отхода. Сердце застучало быстрее и громче, горло перехватило.

— Вы меня с кем-то путаете, — сдавленно сказала она, отступая. — Меня ждет муж, вон, в машине.

Она наугад махнула рукой за спину незнакомца, надеясь отвлечь его, но тот только криво улыбнулся, не сводя с нее глаз.

— Не бойся. Ты ни в чем не виновата. Просто так совпали звезды. Ни один способ защиты не дает стопроцентной гарантии, разве не так у вас говорят?

Саша хотела броситься прочь, но тело вдруг отказалось слушаться. Мир вокруг стал зыбким и плавным, как под водой, даже звуки замедлились: тормоза на перекрестках звучали лениво, шуршащие мимо машины вяло крошили тонкую карамель подмерзших луж и тягуче скрипели дворниками: скррррр-скррррр…

— Что происходит? — прошептала она.

Незнакомец подошел ближе; его глаза были совсем черными, как бездонная пропасть. Он провел пальцем по ее щеке и грустно улыбнулся, и Саша с ужасом почувствовала, как ее губы стянула какая-то сила, лишая возможности говорить, а мышцы стали вялыми, как после протопленной бани.

— Так глупо с его стороны, — сказал мужчина, проигнорировав ее вопрос. — Как будто он и без тебя мало дров наломал. Интересно, решится ли он пойти за тобой, если я заберу тебя в Аэриан?

— Ты снова меня удивляешь, Морвин, — раздался голос Невидимова. — Не ожидал, что ты рискнешь обоими мирами, потащив в Аэриан человека. Но тут ты просчитался: даже мой отпрыск не вынудит меня вернуться.

Носатый обернулся, и Саша увидела Даню. Он стоял в одной футболке и шлепках на босу ногу, совершенно не заботясь о ночном морозце.

— Так ты уже почувствовал в ней свою кровь, Мастер? — каркающе рассмеялся Морвин. — Я надеялся, что мы успеем добраться до Аэриана раньше.

Он отступил, и в зыбком свете фонаря Саше показалось, что его нос костенеет, превращаясь в клюв, а лицо вытягивается вперед и темнеет. Сознание поплыло, и она задышала чаще, изо всех сил стараясь не отключиться.

— Ты потерял рассудок, если думаешь утащить меня силой, — холодно сказал Даня.

Его кожа вдруг сверкнула металлическим желто-зеленым светом и покрылась чешуйками. Сашу окатило волной ужаса. Воздух стал зыбким, и ей почудилось, что между Морвином и Даней проскочили искры, но в следующий момент Морвин склонил голову и наваждение прошло.

— Я бы никогда не применил против вас силу, Мастер, — тихо сказал он. — Но остальные нарры даже не моргнут. Вы только зря сожгли душу. В этом мире они самые слабые, чем вы будете их восполнять?

— Разберусь, — отрезал Даня.

Иррациональность происходящего неожиданно придала Саше сил. В груди вспыхнула злость, растекаясь теплом по всему телу. Она попробовала пошевелить пальцем — получилось! Тогда она собралась и вложила всю злость в один крик:

— Что, блин, происходит?!

Ее голос прорвал стянутые губы, ударил застывший в воде мир; воздух дрогнул, пошел волнами, и город ожил: машины снова ехали, чавкая в лужах, прохожие спешили в тепло своих домов. Сашу будто отпустили державшие ее руки, и она грохнулась в снежную жижу, больно ударив копчик.

Даня и Морвин удивленно обернулись к ней.

— Как ты разорвала цепи? — спросил Даня.

— Все происходит слишком быстро, Мастер, — тихо сказал Морвин. — Теперь нарры могут почувствовать ее в любую минуту.

 

#

 

Саша открыла глаза и резко села в кровати.

— А, встала, засоня? — с набитым ртом промычала Светка. — Иди завтракай. Девчонки печеньем угостили.

К тепло-влажному запаху прокисшего белья и супа, который извечно царил в общаге, действительно примешивался аромат свежей выпечки.

— Чего это они расщедрились? — пробормотала Саша и схватилась за голову: она нещадно болела.

— Какая разница? — беззаботно пожала плечами Светка, отправляя в рот очередную печенюху. — Если не придешь, я все сожру! Мамой клянусь, я такого вкусного печенья никогда не ела!

Клясться было не обязательно: Светка поглощала любые продукты в неприличном объеме, совершенно не смущаясь добреющими с каждым годом боками.

Саша встала с кровати, все еще держась за голову. Хорошо бы умыться, но чапать в конец коридора в общий туалет не хотелось, поэтому она просто плюхнулась в одних трусах за стол к Светке.

— Что Чертков? — спросила та, очерчивая кружкой в воздухе большой круг, очевидно призванный символизировать завкафедрой.

— Ниче, — поджала губы Саша. — Работу буду искать.

— Вот гад! — округлила глаза Светка и взяла с тарелки последнее печенье. — Невидимову-то наваляла?

Саша вспомнила прошлую ночь и вспыхнула.

— Угу, — сказала она. — Наваляла.

Светка залпом допила кофе и шумно выдохнула.

— Новости слышала? — с загадочным видом спросила она. — На Ленинском вчера ночью кто-то кукухой поехал.

«Я,» — подумала Саша.

— Кароче, — продолжала Светка. — Женщина шла с работы и просто остановилась посреди дороги. Замерла! Ей машины бибикают, объезжают, а она никак не реагирует.

— И что?

— То. Ее на скорой увезли, но вроде она здоровая, как конь, просто не шевелится. Говорят, ее в дурку переведут.

Саша хмыкнула — соседка по комнате была мастак собирать сплетни и накручивать на них безумные домыслы.

Чертова головная боль не унималась. И этот дурацкий сон про Морвина! Может, Даня подсыпал чего? Да ну, вряд ли. На него и так девчонки вешаются. А она-то чем думала? Дура! Дууура!!

— Саш, ты окей? — обеспокоенно спросила Светка. — Что с лицом?

— Пора мне, — выдавила она. — Собеседование. На… ресепшнистку.

— С такой мордой пойдешь? — ужаснулась Светка. — А ну стой. Дай я тебя подлатаю.

 

Спорить со Светкой было заведомо проигрышным делом, поэтому через час размалеванная, как эскортница, Саша уже шла под зонтом к месту вчерашних событий.

Бред, бред, бред, твердила она себе. И что она планировала там найти? Да пофиг.

Таблетки не помогали, соображалось с трудом.

Улица днем выглядела совершенно иначе. Все было привычным и безопасным, вот только вокруг было слишком много ворон. Они сидели на зданиях, машинах, асфальте, и казалось, что они внимательно следят за Сашей.

Она подошла к фонарю, под которым вчера стоял Морвин. Возле него крутилась женщина с мелкой собачкой, терьер или шпиц, Саша толком не разбиралась. Приплюснутая морда псинки классически дублировала выражение лица ее хозяйки. Собака подняла ногу и обоссала фонарь.

— Извините, — сказала Саша, — вы не видели тут высокого сутулого человека с длинным носом?

— Нет, — ответила женщина, окинув Сашу неприязненным взглядом. Взяла под мышку собаку и зашагала прочь.

В глазах от боли заплясали черные точки.

— Прекрати болеть!!! — прошипела Саша и зажмурилась.

В тот же миг боль исчезла, будто ее выключили. Саша открыла глаза, несколько раз моргнула. Будто ничего и не было.

— Ну и хорошо, — пробормотала Саша. — Это же хорошо? Хорошо.

Она осмотрелась. Вот тут стоял Морвин, а тут — Даня…

По спине пробежал холодок. Возле сливной решетки, на покрытом серой коркой снегу, лежала зеленая чешуйка.

Саша наклонилась и подняла ее; на ощупь она была холодной, с острыми краями, гибкой и прочной. Она сунула находку в карман и решительно зашагала к Даниному дому.

 

Панельная девятиэтажка, пятый этаж. Запах мусоропровода. Небрежно выкрашенные масляной краской стены, местами облупившиеся и исписанные похабными надписями и названиями групп. Или это футбольные команды?

Саша остановилась перед обитой черным дермантином дверью и несколько раз нажала звонок.

Вскоре послышалось шарканье тапочек и в двери показалось заспанное лицо Дани.

— Чего тебе? — спросил он, натирая глаз кулаком.

Саша негодующе выхватила чешуйку из кармана и сунула ему под нос.

— Вот это что? Что за хрень вчера произошла?

— Ты о чем? — зевнул Даня. — Слушай, я не один. Потом позвоню, лады?

— Не лады! — отрезала Саша, налегла плечом на дверь, тесня его, и провалилась внутрь квартиры. Повезло — накинь он на дверь цепочку или даже придержи ее, Саша со своими 160см роста такой фокус бы не провернула. А теперь фиг он ее выставит!

В квартире было пусто. Приоткрытые шторы пропускали рассеянный вуалью свет, и в нем медленно танцевали пылинки. Взгляд Саши упал на расправленную железную кровать с сеткой, и ее щеки покраснели. Даня вошел следом — в одних трусах и кожаных сланцах — и она отвернулась к окну. Да что с ней такое?! Парней в трусах она, что ли, не видела?

— Саш, если ты про то, что я говорил вчера… ну, про любовь и секс… — сказал он.

— Думаешь, я забыла про Морвина? — перебила она. — Да фиг тебе.

Она подошла к окну, распахнула шторы, приоткрыла окно. В душную комнату ворвался терпкий зимний воздух, выхлопные газы и ансамбль звуков большого города. Закрыв глаза, Саша медленно вдохнула, пропустила через себя шум двигателей, выкрики людей, клаксоны, музыку из соседнего окна. Она вдруг ясно осознала себя частью большого мира, нет, даже больше — частью бесконечного множества миров, населенных самыми разными существами, внутри которых теплилась маленькая искорка. В каких-то мирах эта искорка была яркой, почти обжигающей, в ее мире — едва заметной, но упрямой.

А в ней самой горело две искры.

Она распахнула глаза, посмотрела на серое небо. Прислушалась к себе.

— Я и правда беременна, да, Дань? — прошептала она.

Мышцы налились свинцом, ноги подкосились, и она бы упала, если бы Невидимов не подхватил ее сзади и не унес на кровать — легко, словно тряпочную куклу.

— У тебя будет мальчик, — сказал он.

По щекам Саши покатились слезы. Да что же это такое, ну сколько можно плакать…

Он лег рядом и обнял ее.

— Прости, — сказал он. — Я не мог этого предвидеть.

Саша отвернулась и отодвинулась на край кровати. Какое-то время они лежали молча.

— О чем вчера говорил Морвин? — наконец тихо спросила она. — Кто такие нарры? Что за Ариэль?

— Аэриан, — поправил Даня. — Это мой мир. Нарры — слуги отца.

— Ты, что ли, типа принца? — пошутила она.

Даня не ответил.

Какое-то время они лежали молча, а затем он сказал:

— Мне придется уйти, чтобы вы с сыном были в безопасности. Но я защищу тебя и сына. Не бойся.

В глазах Саши потемнело, раздался тонкий пищащий звук, и ее сознание накрыло мягкой плотной ватой.

 

***

 

— Двадцать сразу, представляешь?! — голос Светки доносился будто издалека.

Саша открыла глаза и несколько раз моргнула.

— Саш, ты слушаешь?

— А?..

— Еще двадцать двинутых, говорю! И все вокруг нашего района, кстати!

Сашу тошнило, вчерашний день был, как в тумане. Она попыталась приказать тошноте отступить, но ничего не вышло.

— Куда двинутых? — пробормотала она.

— Саш, ты напилась что ли? Двадцать женщин. Как та, странная, помнишь? Просто шли по своим делам и остановились, все одновременно. А та первая, знаешь что? Она больше ни на что не реагирует. Ее кормят с ложечки, водят в туалет за ручку. И теперь еще двадцать таких же!

Саша медленно села в кровати, стараясь дышать неглубоко.

— Свет, я сейчас не соображаю, что ты несешь…

— Да что непонятного!

Света вскочила, яростно застрочила на телефоне, а потом сунула его Саше под нос. На экране была статья местного новостного паблика под заголовком «Необъяснимый вирус поражает нервную систему?»

Саша поморщилась и отодвинула Светкину руку в сторону.

— Слушай, потом посмотрю. Пойду в душ, по-моему я траванулась.

— А интервью-то как прошло? — недовольно спросила Светка, явно бесясь тем, что соседка не отреагировала должным образом на сенсацию.

— Какое интервью? А… Не взяли.

— Вот уроды! — эмоционально заключила Светка, уже переключаясь на новые сенсации в ленте.

Саша сползла с кровати, накинула халат и побрела в душ в конце коридора. События последних дней вспоминались с трудом, словно сон, за который безуспешно цепляешься после пробуждения, но теряешь деталь за деталью, пока он не исчезнет полностью.

Через пятнадцать минут, растирая полотенцем покрасневшее от горячей воды тело, она помнила только беседу с завкафедрой и ночь у Даньки.

 

С того утра время полетело стремительно и безумно. Саше сообщили, что Невидимов переехал, и теперь место в аспирантуре ее. Через две недели ее взяли младшим доцентом на кафедру. Через три она узнала, что беременна.

В водовороте событий и неожиданно свалившейся взрослой жизни родился Виталик.

— Ты посмотри на его глаза! — покачала головой медсестра, осторожно передавая младенца Саше. — Обычно у малышей сначала глаза серые, а у этого зеленющие!

Глаза действительно были яркими и прозрачными, как зеленое стеклышко на свету. Саша вдруг вспомнила, что у Даньки были такие же глаза. И те же рыжие кудряшки. Как она могла забыть?.. Смутное чувство поселилось где-то в груди и больше ее не покидало.

 

Виталик рос удивительно спокойным мальчиком. Он быстро начал говорить и ходить, а чуть повзрослев — читать книги, поглощая их одну за другой. В школе его недолюбливали: он редко говорил, не бегал на переменах и предпочитал чтение играм в футбол.

У Саши отношения тоже не ладились. Работа на две ставки и ребенок отнимали много сил, и редкие свидания редко заканчивались чем-то серьезным. Часто, общаясь с парнями, она сравнивала их с Данькой. Злилась, убеждала себя, что глупо держаться даже не за человека, а воспоминание о короткой встрече, и все же невольно искала в чужих глазах те зеленые искорки, которые видела каждый день у сына.

 

В третьем классе Виталик все чаще начал спрашивать об отце. Она отшучивалась, переводила тему, но однажды в сердцах ляпнула: твой папа был драконом. Сын промолчал, но с тех пор она стала замечать на его столе фэнтези романы, комиксы и фигурки драконов. Заставка его телефона тоже сменилась на картинку сверкающего на солнце зеленой чешуей сказочного монстра.

— Ма, — сказал он однажды. — Мне скоро десять.

— Ага, откликнулась Саша, водя карандашом по листку с контрольной одного из студентов. — Совсем взрослый.

На столе лежало еще штук 40 непроверенных тестов, и она хотела бы успеть с ними хотя бы до полуночи.

— Что думаешь подарить? — закинул удочку Виталик.

— Ммм, — промычала она, перечеркивая неправильный ответ. — Кто же рассказывает о подарках.

— Не придумала, да?

— Не придумала.

Виталик подсел за стол и серьезно посмотрел на мать.

— У меня идея.

Саша отложила ручку и выжидающе посмотрела на сына. Он скорчил хитрую физиономию и прошептал:

— Игромир!

— Чего? — не поняла Саша. — Игра какая-то?

— Да не, — скривился он. — Фестиваль такой. В Москве.

— В Москвеее… — протянула Саша, моментально решая в уме сложное уравнение из оставшихся дней отпуска, жалких накоплений, вариантов размещения в столице и целесообразности такой идеи.

— Мам, я очень хочу! — горячо заявил Виталик.

Огоньки в его глазах разгорелись, он нетерпеливо мял в руках кухонное полотенце. Саша поджала губы и снова вернулась к тестам.

— Я подумаю, — бросила она. — Ничего не обещаю.

 

***

 

Самолет приземлился в Москве рано утром. Было прохладно и сыро — воздух был тяжелый, еще не скинувший с себя ночную росу, и пах бензином. Пока они спускались по трапу, над ними кружили вороны. Они галдели, беспокойно хлопали крыльями, садились на взлетное поле и тут же снова взлетали.

— Странные какие-то, — поежился Виталя. — Не люблю ворон.

Заселяться в отель было рано, и они сразу отправились в павильон.

Отстояв огромную очередь на вход, они оказались в хаотичном, ярком, перегруженном мире косплея. Они пробирались через компании эльфов, рыцарей, анимешников, фурри, демонов и еще не пойми кого с крыльями или футуристичным оружием. Казалось, что калейдоскоп реальностей вдруг сжался в один бесконечно движущийся рой под одной крышей. Эта мысль чем-то потревожила Сашу, но Виталик был в восторге, и она списала все на недосып и стресс от перелета.

— Ну что, нравится? — спросила она сына, протискиваясь через толпу, обступившую стенд с коллекционными МТГ картами.

— Очень! — закивал Виталик. — Только вон те три дядьки какие-то странные.

— Трое мужчин, — автоматически поправила Саша, и посмотрела в сторону, куда кивнул ее сын.

Чуть в отдалении, в ряд, действительно стояли трое и смотрели прямо на них. У Саши в горле пересохло.

— Не обращай внимания, — выдавила она. — Они просто разглядывают стенд.

— Ма, да у них же клюв вместо носа, — удивился Виталик. — Ты что, не видишь?

— Да это костюмы, — неуверенно ответила она.

На секунду ей и впрямь показалось, что у мужчин настоящие птичьи головы. Она замерла, сжав сыну руку. В этот момент один из наблюдающих моргнул. Третье веко — тонкая полупрозрачная пленка — быстро сдвинулась от внутреннего угла его глаз вбок и тут же вернулась обратно.

Сашу разом пробрал холод, в горле пересохло, она оступилась и чуть не упала.

— Бежим, — прошептала она и дернула сына за руку.

Но ноги не двигались с места.

— Мам, ты что? — забеспокоился Виталик.

Он сам потянул ее за собой, но ее тело налилось чугуном и отказывалось слушаться.

Виталик суетился рядом, толкая ее, таща за руку, зовя по имени. От чувства беспомощности и ужаса у нее заболела грудь и покатились слезы.

Троица синхронно двинулась вперед. Толпа словно обтекала их, образуя вокруг мужчин свободное пространство, и они шли, нога в ногу, не отводя взгляда с Саши и ее сына.

Воздух вокруг сгустился и пошел рябью, как в жаркий летний день. Саша перестала различать отдельные голоса: шум вокруг сделался ровным, далеким гулом. Люди вокруг все еще двигались, но как-то лениво, медленно.

И Саша все вспомнила.

Резко, будто кто-то сорвал скрывающий память саван, к ней вернулись воспоминания о Морвине, сверкающей чешуе Даньки, о наррах. Она всмотрелась в лица приблизившихся мужчин. Сердце глухо и медленно стукнуло в такт почти остановившемуся миру вокруг.

Головы всех троих украшал загнутый черный клюв и блестящие иссиня-черные перья; круглые черные глаза, не мигая, смотрели на Сашу.

Один из них протянул руку и ухватил ее за запястье. Ее кожу словно обожгло ядреной крапивой, рука онемела. Виталик закричал — его голос звучал где-то далеко, терялся в общем гуле. Все трое одновременно повернули к нему головы, и его голос оборвался, лицо расслабилось, глаза сделались пустыми. Саша хотела дернуться, позвать на помощь; провернуть тот трюк, когда ее крик разрушил чары. Но горло сдавило, воздух не выходил из легких.

Один из нарр махнул рукой — Саша видела, как за человеческой конечностью то же движение повторяет крыло, будто она смотрела на раздвоившееся изображение — и реальность перед ней треснула. В воздухе повисла щель, будто кто-то легко разорвал лист пополам. Трещина росла, и Саша различила в ней траву неестественно-зеленого цвета, острые шпили башен, деревья, похожие на закрутившиеся спиралью вишни.

Краем глаза она видела, как нарр берет под руку ее сына и ведет его, безропотного, к светящемуся пролому.

Ее сознание блекло, реальность вокруг начала плыть.

Собрав последние силы, она мысленно потянулась к Даньке, ища его искру среди миллиардов других душ в миллионах миров. Закрыла глаза и прокричала про себя его имя — отчаянно, вложив в этот крик все свои чувства. Что-то внутри дрогнуло, надломилось, все звуки разом стихли.

Саша медленно открыла глаза.

Даня стоял рядом, в блестящей белой одежде с широкими рукавами. Его кожу покрывала переливающаяся зеленым чешуя, а рыжие волосы словно были охвачены огнем.

Нарры одновременно остановились и обернулись к нему. Тот, что держал руку Виталика, выпустил ее и шагнул вперед.

— Мастер. Вы должны идти с нами.

Даня легко повел плечом, и сила, сковывающая Сашу, ослабла. Она подалась вперед и сделала шаг к сыну. Движения были медленными, давались с усилием, словно она преодолевала сопротивление воды.

— Я никуда не пойду, — бросил Наррам Даня. — Убирайтесь.

— Мастер, вы рискуете обоими реальностями, — сказал второй Нарр. — Стена истончилась. Вы слишком долго пробыли на Земле.

— Это не вам решать, — рыкнул Даня. — Мои предки жили здесь тысячелетиями!

— Мы не можем нарушить договор, — возразил третий. — Миры разделили. Реальности разошлись слишком сильно, вам нельзя здесь находиться, мастер. Вы поступаете легкомысленно.

Саша стояла между Даней и Наррами. Идти дальше сил почти не оставалось — несколько шагов ее полностью обессилили. Но она упрямо переставляла ноги, медленно двигаясь дальше. Виталик все еще стоял у самого разлома с пустым, остановившимся взглядом.

— Мам… — тихо сказал он, будто сквозь сон.

В этот момент Даня резко вскинул руку. Воздух вокруг него разошелся волнами. Саша увидела, как люди в павильоне стали пустыми прозрачными оболочками с крошечными огоньками внутри. Они мерцали разными цветами: тускло-желтые, голубоватые, оранжевые. Некоторые едва теплились. У женщин и детей огоньки горели немного ярче.

Даня резко сжал пальцы, и несколько огоньков рванулись к нему. По залу прокатился общий вздох.

Несколько женщин вокруг застыли на месте. Разодетые в костюмы, они стали похожи на статуи или иллюстрации из ярких комиксов.

Зеленая чешуя на руках Дани вспыхнула ярче.

— Что ты делаешь? — закричала Саша. — Прекрати!

— Ты хочешь спасти сына или нет? — холодно спросил Даня.

Воздух вокруг него стал расходиться кругами. От него к Наррами рванулась волна искаженного воздуха. Пространство выгнулось, стеклянные витрины задрожали.

Нарры одновременно вскинули правые руки, и Саше показалось, что их прикрыло огромное черное крыло. Перья на нем приподнялись, словно от сильного ветра, и оно исчезло.

Вокруг их голов начинал клубиться черный дым. Воздух между противниками дрожал и рвался. В нем будто бы мелькали когти, клювы, крылья каких-то огромных существ, но Саша не могла уследить за их движениями — словно едва появившись, они скрывались за невидимой стеной.

Даня шагнул вперед, и в этот момент все трое Нарров одновременно подняли руки.

Поднялся гул. Даня резко согнулся, но удержался на ногах. Из его носа потекла темная кровь.

— Мастер, прекратите, — печально сказал один из Нарров. — Вы сожгли слишком много душ.

Даня зарычал, резко поднялся и быстро свел ладони.

В этот миг кто-то грубо схватил Сашу за плечо.

— В сторону! — каркнул знакомый голос.

Морвин.

Его длинный плащ метнулся черным крылом. Морвин резко толкнул ее вбок, и она упала, больно ударившись локтем.

Из ладоней Дани вырвался огненный шар, и если бы не Морвин, ее наверняка бы опалило. Нарры вскинули руки, черный дым заклубился перед ними и поглотил пламя.

Запахло гарью.

Морвин встал рядом с Даней.

— Предатель, — прошипел один из Нарров.

Все тело Саши болело, зато оцепенение исчезло.

Она закашлялась, хватая воздух, и сразу поползла к Виталику.

— Я служу Мастеру, — спокойно сказал Морвин.

— Ты служишь ничтожеству! — закричал Нарр.

Морвин вскинул руку.

Пространство между противниками лопнуло белой вспышкой. По ушам ударил пронзительный птичий крик. Саша закричала, зажмурилась, зажала уши руками. Когда она открыла глаза, Нарры стояли на коленях; их черные перья медленно осыпались с плеч.

Морвин лежал на полу без движения.

— Виталя! — крикнула Саша, добравшись до сына и обхватив его руками.

Он дрожал, но его взгляд стал осмысленным.

— Мам?..

Даня попытался шагнуть к ним.

И тут один из Нарр резко раскрыл ладонь.

Что-то невидимое ударило Даню в грудь, он согнулся пополам, с шумом выдохнул. Упал на одно колено. Его чешуя исчезла, только кожа едва отливала зеленым.

— Мастер обездвижен, — спокойно сказал Нарр. — Уводим ребенка.

Саша бросилась вперед, заслоняя сына собой.

— Нет! — хрипло выкрикнула она. — Я пойду с вами. Заберите меня!

— Мама… — дрожащим голосом сказал Виталик. — Не надо.

Саша чувствовала, как колотится его сердце у нее за спиной.

Один из Нарров медленно склонил голову.

— От тебя нет никакого толку, человек. В тебе остались лишь следы древней силы. Но мальчик…

— Черт тебя дери, Невидимов! — в отчаянии закричала она, обернувшись к Дане. — Почему ты не вернешься?!

Даня грустно посмотрел на нее.

— Меня казнят в назидание остальным, — спокойно сказал он. — Но они все равно заберут твоего сына. В нем течет моя кровь.

— Совет решит, как поступить с полукровкой, — сказал Нарр. — Он опасен для обоих миров.

 

— Даня!! — закричала она.

Даня неподвижно смотрел на нее. Его зеленые глаза были полны такой усталости, что у Саши сдавило грудь. Потом его взгляд скользнул по Виталику и потом по замершим людям вокруг.

Он медленно поднял руку, и Саша снова увидела, как из оболочек тел к нему потянулись огоньки.

— Нет, — дрожащим голосом сказала Саша. — Не смей!

Даня не смотрел на нее.

— Иначе я не справлюсь.

Огоньки задрожали сильнее.

— Хватит! — Сашу колотила крупная дрожь. — Ты убиваешь их!

Даня наконец посмотрел ей в глаза.

— Нет! — повторила она. — Не делай вид, будто тебе все равно на этих людей! Ты жил здесь столько лет! Ходил по этим улицам, ел нашу еду, спорил со мной про любовь! Ты бы не остался тут, если бы ненавидел людей!

Зеленое сияние вокруг него заколебалось.

— Саша, ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь! — ее голос сорвался. — Вся эта чушь про химию, про инстинкты — вранье! Если бы тебе было плевать на нас, ты бы не пришел! Не откликнулся бы!

Слезы текли по щекам, но она их не замечала.

— Ты мог прятаться дальше. И все эти годы… я чувствовала тебя. Не ври, что тебе все равно. Должен быть другой способ.

Даня закрыл глаза. Тонкие лучики душ, тянущиеся к нему, оборвались.

— Прости, — тихо сказал он. — Я больше ничего не могу сделать.

Нарр снова взял Виталика за руку и потянул за собой.

— Подождите, — вдруг сказал Виталик.

Он медленно обернулся к Дане.

Тот стоял неподвижно, тяжело дыша; зеленый свет под чешуей мерцал рваными вспышками.

Виталик зажмурился, его лицо покраснело от напряжения. И тут Саша тоже увидела, что внутри Дани горели сотни огоньков. Души людей дрожали внутри него, запертые, едва тлеющие, но различимые.

Виталик осторожно шагнул к отцу. Нарр выпустил его руку, и внимательно смотрел, по-птичьи наклонив голову вбок.

— Пап… тебе больно, да?

Он отвел взгляд.

— Я не хотел, — хрипло сказал он. — Иначе вас было не спасти.

Виталик подошел к нему ближе и коснулся его руки.

Зеленое сияние ярко вспыхнуло, и искры рванулись наружу.

Замершие люди вокруг словно просыпались от тяжелого сна.

Огоньки один за другим возвращались обратно.

Даня пошатнулся. Чешуя на его руках начала гаснуть.

— Пап, — тихо сказал Виталик. — Ты хочешь остаться?

Даня поднял на него глаза и медленно кивнул.

Виталик смотрел на отца с какой-то грустной жалостью, и Саша вдруг поняла, насколько тот устал. Будто сотни лет тащил что-то неподъемное, и теперь скидывал этот груз со своих плеч.

Он медленно выдохнул, и зеленый свет хлынул наружу.

Сашу окатило теплой волной — запах мокрого асфальта, смех на чужой кухне, плач младенца, чьи-то чужие воспоминания, страхи, любовь.

Когда сияние погасло, Даня рухнул на пол.

Его чешуя исчезла.

Перед ними лежал обычный человек — бледный, исхудавший, смертельно измученный.

Виталик улыбнулся сквозь слезы.

— Теперь все правильно.

Разлом за спиной Нарров задрожал.

По другую сторону уже почти ничего нельзя было различить — только ослепительный свет и темные силуэты башен.

— Я пока не знаю, как все исправить, — тихо сказал Виталик, глядя на мать. — Но я научусь.

— Нет, — выдохнула Саша. — Нет, Виталик…

Он подошел, быстро и крепко обнял ее. Совсем еще малыш, подумала Саша.

— Мам, все будет хорошо.

Виталик взял Нарра за руку и сам шагнул в разлом.

— Виталик! — закричала Саша.

Она бросилась вперед, но проход схлопнулся прямо перед ней.

Последнее, что она увидела — зеленые глаза сына, обернувшегося с грустной улыбкой.

***

Саша резко вдохнула и открыла глаза.

Она лежала в Даниной постели. За окном темнело, гудели машины. От старого турецкого ковра пахло пылью.

Саша резко села, подтянула к подбородку одеяло.

Рядом сонно заворочался Даня.

— Ты чего?.. — пробормотал он.

— Сон приснился, — прошептала она.

— Страшный?

Она медленно покачала головой.

— Нет… странный. Там был мальчик с зелеными глазами. На каком-то троне. Он улыбался.

За окном на карниз опустилась черная птица.