Слово о Лиходеевой Брани

— Погода сегодня ясная. Хоть бы облачко нам, ан, нет же, — вглядываясь в противоположный берег пролива, произнес оборонец.

— Сегодня полезут, значит, — вздохнул староста.

— Не иначе. А ты не вздыхай. Мне пять браней пережить до вольной. Это тебе два десятка годков старостой и на житницу...

— Мне шесть осталось.

— Вот. А у меня еще брани с Натью не было. Даром, что на перешейке торчу.

— Ты словно рад, что Нать наведалась.

Оборонец шумно вздохнул.

— Вот уж нет…

Они спустились к месту, где берега пролива соединял каменный перешеек. Воды, что его покрывали, ушли, обнажив ровную скальную поверхность. Фарь да Орь послали им северные ветра, и волны омывали перешеек, не давая ему пересохнуть. Но и эта блажь закончилась.

На берегу стоял ведун, воздев руки к небу и что-то шептал. Они подошли и молча встали рядом, не желая прерывать мольбу.

— Да пошлет нам Пардус защиту, ибо мы преданы навек. Да наградят верных победой! — закончил ведун и повернулся к ним.

— Наградят верных победой, — присоединился староста. Оборонец лишь нахмурился.

— Победа не дастся одной лишь силою, Буеслав, — обратился к нему ведун. — Вера и верность…

— Мы ворона отправили, — прервал его оборонец. — Птица всю ночь в клетке билась, на волю рвалась.

— Ворон Нать почуял. Хорошо, что отправили. Князья должны знать о беде.

— Пусть помощь дадут. Даром что оброк шлем, да… — оборонец замялся, — десятину, — он замолчал, проглотив подступивший комок.

— Наградят верных победой, — ответил ведун.

Староста вздохнул. Не время раздоров, а мирить этих двоих еще придется. Ведагора прислали два года назад, когда прошлый ведун помер. Но Буеслав не любил пришлых. И ведунов. Терпел, и на том спасибо. Нельзя возле перешейка без ведуна быть.

— До выступа пойдем? — предложил староста. Буеслав кивнул.

Они шагнули на каменную плиту. Та была почти сухой — волны разбивались с обеих сторон, лишь изредка забрасывая брызги на перешеек. Теплое солнце не давало влаге задерживаться на камнях.

— Опять перерезали Лиходеево Горло, — сказал оборонец.

Каждое лето, когда сходили воды и появлялся перешеек, кто-нибудь да скажет такое. Лиходеево Горло — так назывался пролив. В центре Лиходеева перешейка был скальный выступ — невысокий, всего-то по пояс. Он не мешал народу перебираться на ту сторону, за ягодами да грибами. Рыбаки переходили, чтобы не толкаться на одном берегу. Так было, пока не пришла Нать.

— Отсюда я его первый раз и увидел, — Буеслав оперся ногой о выступ и показал на другой берег. — Тогда еще зелено было все. А он вылез, к перешейку подошел, усищами шевелит, а ступить боится. Потом меня заметил и юрк в кусты! Я тогда еще подумал: «Не миновало нас, ох, не миновало».

— А с чего бы миновало? Нать, если пришла — не отступит, пока не прогонишь.

Они смотрели на другой берег, где когда-то зеленел Гущий лес. В него-то и ходить далеко боялись, неспроста так называли. Чуть глубже зайдешь, пару раз повернешься и все — потерялся. Но теперь от его густоты лишь память и осталась. Да торчащие сухие деревья. Вся земля покрыта паршой, словно пеплом, ни травинки, ни цветка…

— Много дерев оставили. Большое войско у них значит, — задумчиво сказал Буеслав.

— Думаешь, сдюжим? — спросил староста.

— Сами-то? Ну, задержим маленько. Но без помощи — никак.

Они помолчали. Было слышно, как позади них ведун читал мольбу. Староста развернулся, собираясь возвращаться, как вдруг оборонец схватил его за плечо:

— Воибор! Смотри! — Буеслав показывал пепельно-серый берег. — Видишь?

Староста не сразу понял куда смотреть, но спустя пару секунд заметил какое-то шевеление.

— Что это?

— Они! Седолапти…

И тут Воибор их увидел. Окрас сливался с пепельно-серой паршой на земле, но двигаясь, они становились заметными.

— Жуть какая…

Они замерли, наблюдая. Воибор насчитал пять седолаптей, но возможно на берегу прятались еще.

— А там есть что-то и пострашнее, — произнес Буеслав.

Между тем, твари столпились у перешейка. Староста услышал стрекотание и щелчки.

— Они что… Разговаривают? — не отрывая от тварей взгляда, тихо сказал Воибор.

— Да, кажись, — неуверенно ответил оборонец.

Седолапти старались придвинуться ближе к перешейку, толкаясь и мешая друг другу. Они вытягивали свои усики, едва не касаясь каменных плит, и не обращали внимания на людей за выступом. В какой-то момент старосте почудилось, что сейчас они ступят на перешеек и бросятся к нему. Захотелось вернуться на свой берег.

Седолапти суетливо толкались, мешая друг другу. Один из них не удержался, и свалился на каменную плиту. Едва его панцирь коснулся перешейка, тварь яростно задрыгала лапками. Безумный стрекот и писк резанули по ушам. Это продлилось лишь миг — тварь превратилась в кучку пепельно-серой пыли.

Воибор почувствовал отвращение, смешанное с облегчением.

— Вечный камень, тварь, — процедил сквозь зубы Буеслав.

— Пардус-защитник послал нам добрый знак, — раздался из-за спины голос ведуна. — Наградят верных победой!

Повторять за ведуном не хотелось.

— Вернемся, — сказал староста. — Пора лагерь разбивать...

 

В полдень поднялся северный ветер — не иначе ведун призвал. Волны разбивались о перешеек, заливая его водой. Сегодня Нать не сунется, но Воибор понимал, что это лишь отсрочка.

Лагерь разбили напротив перешейка. До дома-то рукой подать, вон село, детишки бегают, бабы полынь собирают. Но ратники теперь домой ни ногой, даром, что до него пара шагов. Вчера рыбак, сегодня ратник. У перешейка только так и живут.

Оборонец стоял у своей палатки, пересчитывая оружие. Воибор направился к нему.

— Ты уже и бронь надел сразу? — оценил Буеслав. — Вперед не лезь! Не место тебе там. Да и… Сегодня Фарь да Орь не пустят заразу к нам. Можешь снять.

— Всех собрал? — осматривая лагерь, спросил староста.

— Четыре десятка ратников без трех. И поляниц дюжина. По домам ушли, баба за хозяйством смотреть должна. Но сразу тут будут, по первому же зову.

— Хорошо.

— Маловато нас. Вот, копий у нас пять десятков, хотя, как по мне, палица-то получше будет.

Ратники сидели у своих палаток. Кто-то проверял свой меч, осматривал бронь. Другие переговаривались. Многие с тоской бросали взгляд в сторону села, на поспевающий урожай. Сумеют ли собрать? Вскоре приедет прасол за оброком, в зиму что останется? Когда появилась Нать, рыба ушла из Лиходеева Горла. Что успели насушить и насолить, все в оброк уйдет…

— Мужики у нас путевые, ты не волнуйся, — произнес оборонец. — Стоять насмерть будут. Даром, что у перешейка поселены…

 

— И вот скажи нам, оброк должны мы отдать? — спросил оборонец. — А если урожай не соберем, да рыба не вернется, как зимовать?

Они расположились у костра — староста, ведун и оборонец. Буеслав полулежал с недовольным видом на голой земле, подперев голову кулаком.

— Верить надо. Вера и верность рядом идут. Наградят верных победой.

Ведун сидел на бревне, опираясь на посох, и смотрел на огонь. Он никогда не отказывался от разговора, какими бы сложными не были вопросы.

— Вот мы оброк всегда отдаем. По чести. Разумею, там, в хоромах живут, нам землю дают, с нее оброк и берут. Кушать-то все хотят, — не унимался Буеслав. — Но вот десятина. Почему я сына должен в десятину отдать-то? Да еще и первого. Или второго, если первой дочка вышла. Самое большее — третьего, как староста наш. А коли и третья дочка — то все, не было бы нашего старосты здесь. В пустоцветах ходил бы, в черную работал. И где же правда?

— Правда — в верности. Десятиной верность проверяется. И оброком.

— И куда ж вы сынов наших? — оборонец приподнялся и сел. — Небось, у князей в прислужниках ходят? Это еще самое доброе.

Буеслав прав. Никто не знал, куда направляли десятину. Слухи разные ходили. Кто-то, как оборонец, думал, что из них прислужников делают. Кто-то — что при соборах чернью служат. Худые слухи говорят, что в жертву Фарь да Орь требуют. Да только кони ведь они, даром что боги. Как могут кони мальчиков принимать в жертву? А еще Воибор сам слышал, как ведьма кричала, что зелье из них варят, для молодости значит. Сожгли ее, не кричит больше.

— Не ведомо мне, куда десятина идет, — медленно ответил Ведагор.

— Ты же ведун!

— Не дали мне ведов до десятины. Не мое дело. Я из тех, кто при перешейках служит. Десятиной прозорливцы занимаются. Не ведуны.

— А почему девочек нельзя в десятину? Чем они хуже? Кто первый родился, тот и в десятину. Но нет же, вам надо мальчика. Да четвертый вам не подходит, вам первых давай.

— На четвертом соков нет уже, — ответил со вздохом ведун, что и так все знали. — И девочка не годится. Надо чтобы мальчик был.

— Вот мы верны всегда были. Нать пришла, ворона отправили. Дадут нам помощь или нет? Пришлют дружину?

Буеслав похоже разозлился. Он уже стоял и переминался с ноги на ногу.

— Не ведомо мне.

— Тьфу!.. — в сердцах сплюнул оборонец. — Пойду, дозор проверю.

— Понять его можно, — заговорил староста, когда Буеслав ушел. — Первенцами у него близнецы были. Кто раньше вышел, в десятину определили, как положено. Буеслав довольный ходил, мол, два первенца у него, свезло. Да только первый все соки забрал, самую малость близнецу оставил. Второй чахлый рос, да к двум годкам помер. А в три годка уже и старшего отправлять в десятину время пришло. Ох, тяжко было.

Они помолчали.

— Не хватает десятины. И оброков не хватает, — заговорил ведун, все так же глядя на огонь. — Потому и Нать пришла. Земли мы теряем… Из-за неверности. Барсучьи острова потеряли. А Нать не останавливается.

Они снова помолчали.

— Нынче в доме больше четырех малых — редкость, соков не хватит на больше, — произнес староста. — В былые времена на десяток ребятни хватало, а то и на дюжину. Тогда и десятина по правде была. А теперь — одного отдал, как две десятины сразу, а то и три. Или пять, если двое у тебя. Народу-то куда деваться, не хотят они так. Оттуда и неверность… Но наши-то все верны, — поправился староста.

Ведун молча смотрел на языки пламени, едва кивая.

— А ты, правда, не знаешь, что с десятиной нашей?

— В Глубоких землях это было, — помолчав, заговорил Ведагор. — Однажды, пришел я за ведами. Да увидел, как десятину привели в дом один. Десяток-другой мальчиков. Потом собрали их, да на повозке по горной дороге в чащу повезли. За ними обоз с оброком, да не один. А куда та дорога, я не ведаю.

— И все?

Ведун лишь задумчиво покачал головой:

— Все.

— Значит… Не в хоромы? И не в собор?

— Получается, нет.

Опять помолчали.

— Меня когда сюда направили, — снова заговорил ведун, — сказали, староста тут верный. Оброк всегда полный платит. Я все думаю, если староста верный, почему Нать не миновала? Может, есть неверность какая?

— Неверность? Что за неверность?

— Ты мне скажи.

Староста помолчав, сказал:

— Ты про зайцев что ли?

Ведун молча смотрел на него.

— Да неужто за пяток зайцев напасть такая? — возмутился Воибор.

— Может за пяток, может за пяток десятков. Сколько на самом деле было, кто считал?

Зайцев раньше не было. А в этом году прям повадились. Народ говорил — Фарь да Орь нам послали, чтобы с голоду не померли. Это было еще до того, как Нать пришла. По-хорошему, надо бы оброчные с них отдать. Да люди стали упрашивать, мол, мелочь, да никто не узнает. А там и мясо, и шкура... Староста и согласился. Повелел, чтоб шито-крыто, кто поймал — никому пусть не кажет. Особо, чтоб ведун не прознал. А он прознал, получается.

— Я еще подумал — зайцы для испытания посланы, верность проверить, — продолжал Ведагор. Да потом увидел, как народ ховается, да втихую ест, подумал — да нехай. Что там те зайцы, мы в оброк рыбу, да моркву с тыквой, все, что родит земля, даем. Пусть, думаю, люди порадуются… Я ж тоже человек. Слаб духом оказался… А когда Нать пришла, так сразу и вспомнил тех зайцев… Все мы повинны, получается. Вера есть, да слабая, верность есть, да не полная…

 

— Еще одно дерево повалили. Точно попрут сегодня, — уверенно сказал оборонец.

Всей ратью они стояли на берегу и смотрели на вражьи приготовления. Сухие стволы падали, подточенные седолаптями да ышью, после чего их тащили к перешейку.

— Будут валить деревья на перешеек, чтобы лезть сюда, да Вечного камня не касаться. Даже если дерево в прах сойдет, им хватит, — Буеслав наставлял ратников. — Встретим на выступе. Он их задержит, и нам сподручнее. Первый ряд, колья берите...

Ведун стоял рядом и читал мольбу, воздев руки к небу. На возвышенности стояли поляницы, луки в руках, полные колчаны за спиной. Поодаль — пустоцветы, Воибор выбрал наиболее смышленых. Сбегать, принести что-нибудь, раненного утащить… Да только не будет в этой сечи раненных.

— Без благословения пошли, не к добру это, — произнес Ведагор. — Мольбу не до конца услыхали.

Буеслав вел пятерых ратников к выступу. Больше нельзя — тесно. Он держал внушительных размеров палицу, ратники позади него шли с кольями, щитами, да висящими на поясе мечами.

Шевеление на другом берегу не прекращалось — подтащили первое дерево. Седолапти сливались с поверхностью, и казалось, оно просто плывет по парше. С глухим стуком ствол упал на каменную плиту. Следующий был уже на подходе.

Ратники наблюдали за вереницей сухих, покрытых паршой деревьев, которая тянулась к перешейку. Воибор разглядел ышь, которая лезла на лежащие на камне стволы, точила их, обращая в прах.

— Неужто на Вечном камне парша может быть? — спросил стоящий рядом молодой ратник.

— Это не парша, а прах. Мертвая парша. Ее и касаться можно, — ответил ему другой.

Молодой с отвращением скривился. Кривись, не кривись, а прикасаться к праху придется. Да хоть бы только к праху.

Между тем, Нать медленно подбиралась к выступу. Прах покрыл каменные плиты, и по ним спокойно шныряли седолапти и ышь, подтаскивая очередные деревья.

— Щиты поднять, колья приготовить! — скомандовал нарочито спокойно Буеслав.

Очередной ствол упал вплотную к выступу.

— Толкай!

Ратники уперлись кольями в дерево, спихивая его с перешейка. Оно плюхнулось в воду и с шипением растворилось.

— Орлы! — похвалил оборонец. — Щиты поднять, колья приготовить!

Следующий ствол упал, цепляясь краем за выступ. Ратники замешкались, пыхтя и пытаясь столкнуть его в воду. Седолапоть, размером с собаку вскарабкался по стволу. За ним еще один.

— Щиты! — крикнул Буеслав, но опоздал. Седолапоть, злобно стрекоча, прыгнул на одного из ратников и вцепился в горло. Вторая тварь тоже прыгнула, наткнулась на щит, упала на камень, отчаянно заверещав. Еще один седолапоть, ухватил клешнями руку замешкавшегося ратника.

— Смена! — Заорал оборонец, палицей сбивая очередную тварь в воду. Следующий ряд ратников устремился на помощь.

Воины, что были укушены седолаптями, скрюченными лежали на каменных плитах. Воибор никогда не видел, как Нать поражает человека. Застывшие пожелтевшие тела, локти вывернуты, язык вывалился, голова к груди прижата. Да дымок от них тянется.

Подбежавшие ратники выставили щиты, достали мечи и оттеснили едва не прорвавшихся тварей за выступ.

— Еще колья несите! — скомандовал Буеслав, и один из пустоцветов бросился выполнять приказ. — Этих в в воду! — ополченец столкнул ногой одно из тел падших ратников.

— Не по-людски это! — сказал кто-то из воинов, стоящих на берегу. — Похоронить надо.

— В них Нать. Нельзя их хоронить, — ведун подошел к нему и положил руку на плечо. — Не человеки это уже.

Отбиваясь от седолаптей, ратники с трудом скинули злополучное дерево в воду. Воибор выдохнул с облегчением.

— Аркуда! — завопил один из пустоцветов, показывая на другой берег.

Староста не сразу разглядел в отдалении огромную, размером с медведя, серую тварь. И как пустоцвет-то увидел?

Аркуда, сминая под собой седолаптей да ышь, неслась по склону к перешейку.

— Лиска! По аркуде! — Буеслав тоже увидел мчащуюся к ним тварь.

Зазвенели тетивы, стрелы вонзились в аркуду, вздымая со шкуры пепельно-серые облачка парши. Аркуда немного замедлилась, да словно меньше стала, но побежала по перешейку. Староста слышал, как под его лапами хрустят панцири седолаптей.

— Щиты! Мечи! — закричал оборонец. — Смена! — скомандовал он тут же.

Аркуда одним прыжком перемахнула через выступ, наткнулась на выставленные мечи, смела ратников своей тушей. Буеслав, стоявший позади, со всего маху опустил палицу на огромную голову твари. Но аркуда поднялась и издала истошный рев. Воибор увидел, как она топчется по телам поваленных ратников, не касаясь каменных плит.

Подоспевшая смена сходу кинулась в бой, рубя мечами и оттесняя щитами ослабевшую тварь. Аркуда яростно отбивалась. Мощный удар когтистой лапы снес одного из ратников в воду, разорвав бронь на груди. Тот даже не всплыл.

Остальные смогли, толкая аркуду щитами, заставить ее наступить на плиту. Истошно вопя тварь рухнула в воду, растворилась серым пятном.

— К выступу! — запыхавшись, скомандовал Буеслав. — Смена!

Отдышавшись, оборонец осмотрел растоптанных аркудой ратников и произнес:

— В воду!

Потом взглянул на остаток войска на берегу и устало прокричал:

— Аркуду копьями встречать! Тащите!

 

… До захода седолапти пытались дотащить деревья до выступа. Ратники отбивались. С наступлением сумерек Нать отступила. Ей нужно солнце, и, пока утренняя роса не сойдет, можно было отдохнуть.

Пустоцветов отправили сметать с перешейка прах, дабы на завтра усложнить проход Нати. Староста пошел с ними. За выступ дальше пары шагов не заходили, опасно.

Что-то привлекло внимание Воибора там, где аркуда топтала ратников. Что-то твердое, не ставшее прахом. Он смахнул пепельную пыль и поднял деревянную игрушку. Неровно вырезанный из березы конь легко помещался в ладони. Староста спрятал его за пазуху.

Они потеряли дюжину ратников. Некоторые тела еще медленно плавали в проливе. Буеслав отправил двоих пустоцветов с кольями вдоль берега — не дать телам прибиться к земле. К ночи потонули все.

Щиты и мечи, которых парша коснулась, опустили в воду. Некоторые еще годились, другие — выбросить только.

Как стемнело, развели костры, поставили дозоры. Измотанные, они сели за ужин. Какое-то время ели молча. Старосте не хотелось, но разговора было не избежать.

— Буеслав, — окликнул он. Оборонец молча поднял глаза, не переставая жевать. — Поговорить надо.

— Дык… Говори.

— Без благословения вы пошли сегодня. Негоже так.

Буеслав молча опустил глаза и вернулся к трапезе. Воибор не придумал, что еще сказать и тоже молчал.

— Наградят верных победой, — нарушил тишину ведун.

Оборонец поднял на него взгляд.

— А с благословением, аркуда бы не пришла и ратников не истоптала? Или деревья сами в воду упали бы? Вот там, — он показал на палатки, — те, кто победу делают. Все как один десятину отдают, оброчные не жалеют, даже когда самим есть нечего. А помощь где? Дружина где? Пардус не отправляет, потому что есть поважнее дела?

— Нельзя многословием победить, — ответил Ведагор. — А вот беду накликать — это запросто.

— Ты вот все про верность твердишь. А там, — Буеслав махнул в сторону пролива, — лежит Доброслав. Он первенца в десятину отдал, а вторым обзавестись не успел. И не сможет уже. В чем он неверен был? Я тебе так про каждого могу сказать. Завтра все поляжем, никто нас и не вспомнит. Кому наша верность нужна?

— Наградят верных победой. Верить надо, Буеслав. Не будет победы иначе. — Ведагор поднялся и пошел в свою палатку.

— Прав ведун, — сказал староста. — Нынче за любую соломинку цепляться надо. Благословение-то получить — стараться много не надо.

Оборонец помолчав, заговорил:

— Я ж второго Буеславом назвал. Буеслав, сын Буеслава. Думал, род у нас будет воеводный. Ан, нет, зачах он… Десятинный здоровый был. Род продолжил бы. Ан, нет, — он вздохнул. — Не противлюсь я. Пусть благословляет.

Они посидели молча.

— Коли выстоим, с запасами все одно беда. Зима тяжелой будет, — произнес Буеслав и посмотрел в ту сторону, где оброчный амбар стоял. — Как думаешь, приедет прасол? Или к тем, кто в брани, не едут, милуют?

Староста промолчал.

— Нать победу почуяла, — вдруг произнес Буеслав. — Боюсь, не удержим мы перешеек. Надо селян готовить.

— Готовятся они уже.

Когда оборонец ушел спать, Воибор достал из-за пазухи свою находку. Посидел немного у костра, подумал и пошел к палатке ведуна.

— Вот! — староста сходу протянул игрушку Ведагору. — Нашел среди праха.

Ведун взял деревянного коня в руку, зачем-то приложил к нему ухо и непонимающе посмотрел на Воибора.

— Это Фарь. Я когда-то ножиком вырезал. Еще Орь хотел сделать, да не успел, — тихо сказал староста. — Десятинному своему отдал, чтобы память о доме была.

Ведун долго крутил в руках игрушку, что-то рассматривал, и сказал:

— Благословение на ней сильное. Оберег это. Точно ты сделал?

— Да я среди тьмы других узнаю! Конечно, я! — тихий яростный шепот старосты походил на шипение. — Ты мне скажи, откуда она здесь, среди Нати?

Ведун приподнялся, вернул игрушку Воибору и сказал:

— Не ведомо мне. Может, напали на десятинных наших, да в прах превратили. А оберег не смогли, благословение на нем.

— А может… Десятинами Нать задабривали, чтобы не приходила? Сам говоришь, мало народ нынче дает, вот и лезет к нам, жажду утолить. А?

— Ты такие мысли брось! Они веру твою растопчут, а победа…

— Али Нать — это и есть десятины наши, обращенные? — произнес староста и сам опешил от своих слов.

В палатке повисла тишина.

— Не может быть такого. Оберег от Нати охраняет.

Воибор вышел наружу. Ведагор за ним.

— Мысли эти при себе держи. Не время сейчас. Особо Буеславу не говори. Оборона на нем держится, а вера его и так слаба.

Ведун был прав. Никто не знает, как на самом деле игрушка тут оказалась. Важнее не дать Нати ступить на их землю.

Спал староста плохо. То ли кошмары, то ли видения сменялись, одно страшнее другого. Он видел, как Нать пришла в лагерь с маленькими мальчиками, обращая в прах все, к чему прикасалась. На смену пришел образ какого-то обряда, где его десятиночку отдают пепельно-серой аркуде, а ребенок прижимает к груди свою игрушку. Потом ему причудилась брань с Натью на перешейке, но у каждой твари лица мальчиков… Это была тяжелая ночь.

 

— Вот этого зовут Хлипень, — оборонец подвел пустоцвета к Лиске. — Он вчера первым Аркуду заметил. Глаз у него зоркий. Пусть рядом стоит, да тварей высматривает. Как увидите, что к перешейку бежит, так и стреляйте, команды не ждите. Ясно?

— Поняла я, — Лиска твердо посмотрела на Буеслава. — Думаешь, сдюжим?

Тот лишь кивнул и пошел к перешейку.

— Что там, милуетесь? — буркнул староста.

— По делу ходил.

— Да ладно, я-то знаю, как жинку потрогать хочется. Твоя-то хоть тут, под боком, — Воибор махнул в сторону Лиски.

Буеслав едва улыбнулся:

— Ведун, начинай благословлять уже.

Ведагор начал читать мольбу. Ратники стояли молча, поглядывая исподлобья на другой берег.

— Первый ряд, идем на выступ. Пустоцветы колья заготовили, берите…

Появление Нати наполнило жутью сердце старосты. Ночные образы вновь возникли перед ним, он закрыл глаза, вслушиваясь в мольбу ведуна. Наградят верных победой…

 

Буеслав оказался прав. Нать почуяла победу, выплескивая ярость на ратников. Пара аркуд, полдюжины василисков, нечислимо седолаптей да ыши отправили десяток ратников в Лиходеево Горло. Но выступ удержать удалось.

Щитов пара десятков осталось, мечи у ратников еще годные — одну сечу продержатся. Копья закончились, но пустоцветы за ночь сделают. Стрелы у лучников остались лишь те, что без наконечников. Для аркуды невелика опасность.

— Три смены всего осталось. Передышек меньше будет, только успевай бронь сменить, — сетовал Буеслав. — Выдохлись мы. Выспаться надо.

Мальчонка принес недобрые вести. Днем прасол приезжал, забрал оброк. Видел, что сеча идет, но амбар выгреб подчистую. Уехал, даже к старосте не пошел. Буеслав лишь устало взглянул на ведуна и, ничего не сказав, ушел спать. Говорить не хотелось никому.

— Плохи наши дела, ведун, — сказал Воибор. — Молись старательнее, хоть спать не ложись. Да еще ворона отправь.

— Ведуну лишь один ворон положен, — ответил Ведагор, что и так все знали.

Ночь была не лучше предыдущей. Староста держал в ладони деревянную игрушку, утирал слезы и в бессилии молил Фарь да Орь послать хоть какой-нибудь знак. В конце концов он уснул, с оберегом в руках, так и не получив ответа…

 

Утром Ведагор пришел с палицей вместо посоха.

— Так-то толку больше будет, — пробурчал Буеслав, но мольбу не пропустил.

Нать снова выплескивала ярость волнами тварей. К полудню они сдали-таки выступ, потеряв троих ратников. Шаг за шагом напор седолаптей и василисков теснил их к берегу. Староста вступил в сечу, сменив одного из выдохшихся воинов.

«Не могут эти твари быть десятиночками!— говорил он себе. — Сожрали их. Как есть сожрали!»

Прячась за щитом, рубя и кромсая тварей, он то и дело поглядывал на солнце. Умолял Фарь да Орь закончить этот день. Но Нать, почуяв победу, лишь сильнее напирала, отнимая у них перешеек.

«Все!» — подумал староста, поняв, что уже стоит одной ногой на земле, а не на камне.

— А ну, вместе! Разом! — крикнул Буеслав где-то сбоку.

Воибор напрягся, выдавливая щитом тварей назад. Они сожрали его мальца. Его десятиночку. Он не даст им прийти в эту землю.

В спину ему уперся кто-то из ратников, помогая. Полшага, шаг. Щит на руке скрипел, норовя развалиться. Староста вслепую рубанул мечом перед собой, услышал злобное щелканье, рубанул еще.

— Наградят верных победой! — Ведагор орудовал палицей рядом. Староста и не заметил, когда ведун в сечу вступил.

— Наградят верных победой! — упираясь в щит, прохрипел Воибор.

— Наградят… верных… — Буеслав, задыхаясь, пытался поддержать их.

Они сдвинулись еще на два шага. Воибор взглянул на солнце — оно почти коснулось верхушек деревьев. Они все же переживут этот день.

— А ну, навались! — прокричал он, и тут увидел ее. Огромная аркуда, больше прежних мчалась на них. Истыканная стрелами, словно еж иголками, она бежала, давя седолаптей, оскалив огромную пасть, и яростно рыча.

Староста весь напрягся и сжался, понимая, что теперь-то уж точно все.

— А ну, разойдись, бывалые! — услышал он позади незнакомый молодецкий клич.

Воибор обернулся и, отпрянув, оступился, свалился в пролив. Благо воды у берега было лишь по пояс. Остальные ратники последовали его примеру, пропуская неожиданную помощь.

Четверо здоровенных детины, сомкнув щиты, врезались в Натьину рать, сметая ее словно лебединый пух. За ними следовали еще четверо, один к одному, такие же здоровые. Они держали огромные копья на плечах первого ряда, пробивая панцири и шкуру обезумевших тварей. Огромная аркуда врезалась в щиты словно в скалу, отшатнулась и тут же была сброшена в воду.

— Ха-ха-ха, вот это удаль! — радостно завопил Буеслав. — Дождались-таки помощи!

— Наградят верных победой! — воздев руки к небу прокричал Ведагор.

— Наградят верных победой! — стройно ответили долгожданные спасители, зачищая перешеек.

Староста выбрался из воды и подошел к ведуну.

— Это же не дружина. Неужто витязи на помощь пришли?

— Витязей десяток одного такого стоят. Пардус послал нам в помощь храбров.

До захода успели отбить выступ. А с приходом сумерек Нать отступила…

 

— Смотрю, бегут по дороге, в бронях да в шлемах, — рассказывал Талик, младший сын Буеслава. — А за ними обоз, кони златогривые, огромные!

— Погоди-ка… Бегут? Не в обозе ехали? — нахмурившись, спросил оборонец.

— Говорю же, бегут! Остановились, щиты с обоза вытащили — и к вам!

— Хорошо. Дуй к сестре, — сказал Буеслав. — Глядишь ты… Бегом значит.

— Словно и не устают вовсе, — поддержал староста. — Где ж таких берут-то?

— Даром что восемь их. Смены нет. А бронь сменить? Негоже так.

Храбры расположились рядом с лагерем — одна палатка на всех. Староста помощь предложил любую — отказались. И еда у них своя, что всем по нраву пришлось. Голоса громкие да звонкие. Два коня, тащившие обоз, поистине огромные. Даже Буеслав не удержался:

— Неужто Фарь да Орь больше сих будут?

— И больше, и быстрее, — откликнулся Ведагор и на распев продолжил, — мчат, ветер рождают, земли не касаясь.

— Лучше скажи, кто они, храбры эти? — спросил оборонец.

— Спасение наше, Пардусом посланное. Награда за веру и верность.

— Это понятно. Откуда они?

— Не ведаю я. Пойди, да сам спроси.

— Нельзя мне.

Мало, что знали про храбров. Могучие воины, земель защитники, даром, что немного их. Увидеть храбров раз в жизни только и можно. Почет им и слава от всякого. Сильнее разве только богатыри, да о них давно не слыхано. Говорить с ними только староста мог, да ведун. Или кто еще, если сами позовут.

Буеслав принюхался, нелепо пошевелив носом:

— Пахнет вкусно. Окорок жарят?

— Похоже, гуся, — ответил староста. — Или индюшку.

— Пусть хоть и нас объедят, если победу доставят, — сказал ведун.

— И то верно, — согласился Буеслав.

Храбры ужинали, громко переговариваясь и смеясь. Ратники то и дело бросали на них голодные взгляды, но сразу стыдливо опускали глаза.

— Глядишь ты, и мед у них питейный, — оборонец говорил без стеснения. — А мы квас кислый пьем, да квашеной капустой заедаем.

— А ты не смотри туда, оно и легче будет, — усмехнулся староста.

— А запах? Нос-то отвернуть — не поможет.

После ужина староста с ведуном пошли к храбрам. Те о чем-то переговаривались, лежа вокруг костра. Один из них поднялся, с улыбкой обратился к подошедшим.

— Ну что, батьки, вовремя мы подоспели?

— Как нельзя вовремя, сынки, — ответил ведун.

— Верность вашу примером ставят. Как не откликнуться?.. Вы по делу, или ко сну нас благословить?

— За благословением дело не станет, — уверил Ведагор.

— Нам то, что делать завтра? — спросил староста. — Ратников на смену вам готовить?

Храбры громко загоготали.

— Нет, батька, мы сами. Останемся, пока Нать не прогоним. Ратников можешь домой отпустить. Вы Нать на землю не пустили, это славный подвиг.

Лежащие храбры одобрительно кивали, соглашаясь.

— Ратников-то много полегло? — спросил один из них.

— Было четыре десятка без трех, да дюжина осталась.

Староста заметил, как храбры опечалились. Кто-то даже прослезился, хотя может это блеск костра.

— Мы поспешали, как весть получили. Тут уж нет вины нашей. Вы воспойте их в славе, они Нать победы лишили.

Все помолчали.

— А звать-то вас как? — опомнился староста.

Храбры довольно загудели, радуясь перемене разговора.

— Я — Каруш Чуткий. Это — Велигор Громкий. Это Гринис-Молот. Хуб Лесное Эхо дальше сидит. Стум Вещун, Теярис Белоголовый, Заник Змеелов, Ярогнев Могучий.

— А я — Воибор. Да Ведагор, ведун наш. Пойдем мы. Ведагор, благослови их ко сну.

Храбры поднялись. Каруш повернулся к старосте:

— Скажи оборонцу, пусть к перешейку утром придет. Уважить его надо…

Появление храбров позволило забыть и про оберег, и про ночные видения. Однако, оставшись в палатке один, Воибор опять ощутил приступ ужаса. Он стискивал оберег, сокрушаясь, что нашел его, понимая, что теперь не в силах расстаться с ним…

 

Буеслав никого домой не отправил, привел и ратников, и поляниц, и пустоцветов. Храбры встретили их кивками, широко улыбаясь. Ни тени сомнения или страха. На щитах и на броне — барс, прижавший уши да скалящийся, знак Пардуса-защитника. Староста вдруг понял, что Нать уже побеждена, сколько бы тварей она сегодня не послала.

— Мы за выступ пойдем, перешеек весь отобьем сегодня, — сказал Каруш оборонцу, когда он подошел со старостой и ведуном.

— У выступа оборону-то держать сподручнее, — неуверенно возразил Буеслав.

— Нать вчера победу вкусила, земли едва не коснулась. Сломить ее надо, чтоб беду почуяла. Все, что отвоевала Нать — вернем, да больше не отдадим.

Каруш посмотрел на ратников, кивнул и собрался уходить.

— Может щиты на смену вам? — спросил Буеслав.

— Щиты наши Вечным камнем укреплены. Не нужна им смена, — сказал храбр и ушел к своему отряду.

На огромных щитах и правда виднелись куски такого же, как на перешейке камня.

— Откуда куски у них? Вечный камень не разбить ведь, — обескураженно произнес Буеслав.

— Не разбить, — в тон ему ответил староста.

… Сеча была тяжелой. Волны тварей, брошенные Натью на перешеек, смели бы вчерашних защитников подчистую. Но храбры стойко приняли удар у выступа, отбивая вражьи полчища.

Оставшиеся на берегу ратники, не отрываясь, смотрели за умелыми действиями могучих воинов. Те умудрялись посмеиваться и шутить, да хвастаться друг перед другом сраженными врагами. К полудню храбры перемахнули через перешеек. Четыре тяжелых щита с грохотом опустились на перешеек, принимая яростный напор тварей. Те смешались в безумную волну василисков, седолаптей, аркуды, ыши. Но щиты не шелохнулись, а второй ряд храбров точными ударами бил копьями в копошащуюся гору вражин.

— А ну… Геть! — скомандовал один из воинов, которого староста запомнил, как Велигор Громкий.

Щиты дружно поднялись и с глухим стуком встали на каменные плиты, покрытые толстым слоем праха. Уже на полшага дальше. Очередной вражий напор пошатнул было первый строй храбров, упирающихся в щиты, но те не отступили.

— И… Гоп! — еще полшага.

Воибор заметил, как под щитами проскочила ышь. Он хотел крикнуть, но слова застали в горле — тварь сходу вцепилась в ногу Каруша.

— Кусила, скверна! — крикнул тот, отскакивая назад, топча ышь. Его щит тут же подхватил кто-то со второго ряда.

— Потеряли одного… — прошептал стоящий рядом Буеслав.

Однако Каруш не упал, не скрючился. Он достал из-за пояса небольшой бурдюк, быстро выпил, потом плюнул на рану и растер. Зашатался, побледнел, и со стоном сел. Посмотрел на стоящих в молчании ратников да улыбнулся.

Один из пустоцветов сорвал на берегу охапку полыни и побежал по перешейку.

— Куда? А ну, вернись! — заорал оборонец.

Однако пустоцвет перемахнул через выступ и быстрыми движениями стал сметать прах за спинами храбров.

— Воно что! — понял Буеслав, — а ну метла тащите, да поживей!..

Каруш очухался быстро, и, прихрамывая, занял место в строю. К заходу перешеек отбили весь...

 

— Неужто от Нати есть спасение какое? — Буеслав без стеснения разглядывал рану на ноге храбра.

— Только если сразу, да рана мала. Ышь да седолапоть глубоко не кусают — вот от них помогает. Да не каждый жемчужное зелье выдержит. Храбров и то с ног сшибает. Неготовому человеку кровь огнем сожжет. Да и редкость большая, зелье это, — словно извиняясь, произнес Каруш.

Он — единственный, кто перешел к ним. Остальные так и остались стоять на перешейке, возле вражьего берега.

— Другие-то чего не вернулись? — спросил староста.

— Мы там останемся. Обоз наш сюда подвезите, к берегу.

— До восхода боятся ж нечего, — неуверенно возразил Буеслав. — Зачем стоять-то?

— Нать пусть беду-погибель почует. Поймет, что здесь не будет ей победы, да уйдет…

 

С утра выдалась тяжелая брань. Вражий берег шевелился да копошился — Нать в ярости кинула такую рать, что пугала даже Буеслава. Даром, что на оборонца учился, тварей разных видал. Храбры бились отважно и слаженно. Они уже не шутили, не смеялись, слышны были лишь четкие приказы Велигора Громкого.

— Даже Базыга здесь, — прошептал оборонец.

Огромная, больше аркуды, шестилапая тварь с жалом на хвосте двигалась к перешейку медленно, громко шипя и пыхтя.

— Ох и тяжко им будет, — добавил Буеслав.

— Сколько ж тварей-то, — с удивлением и страхом сказал Воибор.

— Гущий лес напитал, Нать силу обрела, вот и народила.

Базыга смогла сдвинуть храбров на несколько шагов. Из ее пасти капала мерзкая слюна, и, касаясь Вечного камня, обращалась в прах. Жало без пользы тыкало в стену щитов, но своей тушей базыга давила непосильно. Так было, пока храбры, выманив тварь на перешеек, ловкими выпадами не перебили ей лапы и не отправили в пролив.

После базыги вражий напор сильно ослаб. Храбры оттеснили Нать с перешейка, добивая волны седолаптей да ыши. Воибор, глядя на сечу, боролся с наваждением, что они бьют маленьких мальчиков, обращая их в прах.

— Смятение твое сильно заметно, — ведун опустил руку на плечо старосты. — Держись, дай Пардусу-защитнику победить. Веды мне пришли, что сегодня все закончится.

Воибор проглотил подступивший к горлу комок, пытаясь овладеть собой. Ведагор прав.

Еще до полудня поляницы выпустили весь запас стрел, что за ночь сделали пустоцветы. Даже без наконечников, они пробивали панцири седолаптей, да шкуру ыши. Какая-никакая польза. А к полудню Буеслав отправил поляниц в село, делами домашними заниматься, но наказал к утру явиться.

Сеча закончилась еще до захода. Поток тварей иссяк. Храбры тяжело дышали, вытирали пот со лба, но снова начали шутить и улыбаться. Ночевать они остались на перешейке, за стеной щитов.

Воибор вновь провел ночь, моля Фарь и Орь послать ему утешение…

 

Утром староста пришел к перешейку раньше Буеслава. Храбры встретили Воибора на берегу, таская тяжелые щиты в обоз. Каруш усмехнулся, взглянув на удивленного старосту:

— Пойдем.

Они зашагали по перешейку, перебрались через выступ и подошли к покрытому пепельно-серым налетом берегу. К ужасу Воибора, храбр наклонился, зачерпнул горсть парши и протянул старосте. Тот отпрянул.

— Не парша это, — с улыбкой сказал Каруш. — Смотри!

Он разжал кулак. Легкий ветерок унес серую пыль с ладони.

— Хуб Лесное Эхо вглубь ходил. Прах везде. Ушла Нать.

Только сейчас староста заметил следы, уходящие от перешейка туда, где когда-то был Гущий лес. Ветерок уже начал подхватывать прах с берега и сносить его в Лиходеево горло.

— Так вы… Уходите?

Воибор заметил, как сильно потрепана броня на Каруше, совсем не так она выглядела два дня назад. Храбр поправил порванный лоскут дубленой кожи, и староста успел заметить родимое пятно на плече в виде двух косичек.

— До рассвета останемся, — сказал Каруш. — Поймем, что Нать и вправду ушла, тогда и двинемся. Оглоблин перешеек зов прислал.

Они вернулись обратно.

— Дозор надо выставить, — сказал храбр подошедшему Буеславу. — Мы отдыхать будем. Два дня, две ночи глаз не сомкнули, утомились…

 

Староста с трудом дождался утра. Неожиданная догадка пронзила его вчера, хотелось ее проверить. Однако мешать храбрам отдыхать он не рискнул.

Каруш вышел его встречать, едва Воибор подошел к их палатке.

— К обеду обоз соберем и выдвинемся, — улыбаясь, сказал он.

— Я ж не тороплю, — ответил староста. — По делу пришел.

Он достал из-за пазухи оберег и протянул Карушу.

— Вот. Нашел в первый бранный день. Выпала из твари.

— Знал я, что не потеряю его! — воскликнул храбр, и посмотрел на старосту. — Это ж мой оберег-то!

Он держал деревянного коня, словно сокровище и не отводил от него взгляд. Потом убрал за пазуху и поклонился старосте.

— Дороже нет у меня ничего. От отца достался. Помню, как он в руку мне положил, ладошку свернул и сказал — в память о доме. А больше ничего и не помню, малой был.

— Как же он тут оказался-то? — спросил староста, с трудом сдерживая поднявшуюся бурю в душе.

— Две полных луны назад на ясеневом перешейке брань была. Там в воду его и обронил, да поднять не мог — сеча шла жаркая. Видать сюда принесло его, воды сошли, он на берегу остался. Нать пришла да поглотила. Только благословленный он, вот ко мне и вернулся.

— Каруш! — окликнул храбра Велигор Громкий.

— Пора мне, — Каруш еще раз поклонился и вернулся в лагерь.

Староста отвернулся, сдерживая слезы. Фарь да Орь послали-таки ему знак. Прав ведун — вера и верность ответ приносят…

 

Прощаться с храбрами пришли втроем, Каруш сказал, мол оборонец тоже званный. Они стояли у дороги, селяне поодаль. Пришли все, даже с детьми малыми.

Теярис Белоголовый вручил ведуну новую клетку с вороном. Трое низко поклонились спасителям, селяне за спинами — тоже. Храбры поклонились в ответ. Ведагор благословил в дорогу. Могучие воины двумя шеренгами побежали по дороге. Огромные златогривые кони, без всякой команды, потянули следом большой обоз.

— Глядишь ты, и правда — бегом, — ухмыльнулся Буеслав. — Могли бы нам хоть одного гуся оставить.

— Неужто взял бы? — спросил Воибор.

— Дык не себе. Детей порадовать — взял бы.

— У храбров? Да не бреши!

— Ну… Может и не взял бы. Им-то оно нужнее… Нет, не взял бы. Свое б отдал скорее...

Воибор очень хотел рассказать оборонцу обо всем. Но понимал, что нельзя. Знания изгоняют веру, да верность обращают в сделку. В этом Буеслав слаб.

Втроем, они чуть постояли, глядя вслед удаляющимся храбрам.

— Работу закончить надо, — сказал Воибор. — Лагерь свернем. Ведагор, вечером воспоем павших во славе. Да благословить на жатву пора. Буеслав, там призовешь на выучку ратников. Нать через год-два снова придет, раз повадилась.

— Гущий лес за год не поднимется. А вот за два — может, — согласился Буеслав.

Все знали, что после Нати природа растет буйно да скоро. Фарь да Орь силу дают израненной земле во сто крат за страдания.

Храбры добежали до вершины холма. Каруш, не останавливаясь, обернулся и взмахнул рукой напоследок.

— Надо бы счесть, сколько зайцев словили, — сказал староста. — Да оброк отдать. С горкой.

Ведагор довольно хмыкнул и произнес:

— Наградят верных победой!

— Рехнулся? — вспылил Буеслав. — Видишь, — он махнул рукой в сторону дороги, — помощь нам прислали! Значит, по нраву им наша верность!

Староста потер плечо там, где было родимое пятно в виде двух косичек, и со вздохом сказал:

— Дурень ты, Буеслав. Ох, и дурень.

Он посмотрел на рябь Лиходеева горла. То тут, то там, появлялись всплески — верный знак возвращающейся рыбы.