План дома

Дом стоял чуть в стороне от дороги, как будто его когда-то сдвинули на время, а потом забыли вернуть на место.

Боясь, что не сможет выехать обратно по крутому склону, Даниеэль припарковался наверху просёлочной дороги. С этой точки открывался хороший вид.

Мужчина долго не выходил из машины, внимательно присматриваясь к зданию через лобовое стекло. Дом был абсолютно таким же, как на детских фотографиях: бежевый фасад с белыми колоннами, резные рамы окошек, аккуратные завитушки на карнизе крыши. Очень ровный и аккуратный для своего возраста, совсем не запущенный.

На контрасте с идеальностью дома очень выделялись разросшиеся по сторонам кусты, которые давно перестали быть декоративными и теперь выглядели как самостоятельная форма жизни, медленно и терпеливо пытающаяся поглотить фундамент.

Когда Даниэль жил тут в детстве, дом казался ему просто огромным, местом, в котором можно заблудиться на целый день, но сейчас он смотрелся каким-то игрушечным и крошечным. Точно так же и бабушка с возрастом казалась ему всё меньше, и чем реже он приезжал, чтобы навестить ее, тем сильнее бросалось в глаза, как сильно она усыхала с каждым годом. Или это просто он сам рос и становился больше?

Бабуля умерла тихо, во сне, как сказали. На похороны никто из них приехать не успел, но мать передала, что по словам соседки тети Шуры, бабушка до последнего переставляла стулья, столы, перевешивала картины и меняла шторы. Каждый раз, когда соседка заходила проведать бабушку, в доме всё было совершенно в другом порядке.

Это можно было бы списать на старческую деменцию, но такие причуды бабушки не были старческими. Даниэль смутно помнил, что она всегда была очень активной и деятельной, часто затевала ремонт в доме и меняла интерьер. Больше всего мальчику нравилось красить стены, а вот убираться и вытряхивать одеяла и пледы он совсем не любил. В очередной раз перетаскивая с помощью внука ковер из одной комнаты в другую, бабуля с улыбкой говорила: "Чем сильнее привыкаешь к обстановке, тем сложнее потом ее изменить и покинуть".

Самое удивительное, что при такой любви к переменам, старушка прожила в этом доме практически всю жизнь, по крайней мере всю жизнь Даниэля. С удивительной твердостью бабушка отказывалась приезжать к ним во Францию, после их с мамой переезда к его новому отчиму, третьему и, как он надеялся, последнему мужу матери.

Отбросив нахлынувшие воспоминания, мужчина собрался с духом и наконец вышел из машины.

"Надо будет ее смазать", — подумал он, вздрогнув от громкого скрипа открываемой калитки.

Дорожка к дому заросла мелкой травой, пробивавшейся между каменными плитками так настойчиво, будто природа решила поспорить за право собственности.

Неспешным шагом Даниэль обошел дом, чтобы проверить, как тот выглядит с задней стороны. Прошел через маленький дворик с чуть покосившимся деревянным столом под навесом. Сидя за ним бабушка осенью чистила яблоки для компотов или варенья, так сосредоточенно, словно занималась хирургией. Даниэль неожиданно вспомнил ее тонкие руки, быстро орудующие ножом и лучи солнца, проходящие через завитки седых волос.

Сзади дом смотрелся точно так же, только дверь чёрного хода была чуть поменьше и без резной ручки, в остальном — ничего примечательного или обветшавшего. Вернувшись к передней двери мужчина поднялся по ступенькам крыльца, машинально пересчитывая их в уме. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Автоматически захотелось добавить слова детской, давно позабытой считалочки: “Как же она звучала? Раз, два, три, четыре, пять — Всё ли сможешь посчитать!? Как-то так, и еще там было какое-то продолжение, сейчас уже и не вспомнить..”.

Даниэль подергал ручку, чтобы проверить, действительно ли дверь заперта, а потом отпер ее ключом, который получил от полицейского в участке, предварительно проверившего все документы о вступлении в наследство.

Внутри почти ничем не пахло, кроме легкой, едва уловимой затхлости старого дома и какой-то влажностью. Однако никаких мокрых половых тряпок, или чего-то, способного издавать такой "аромат", Даниэль внутри не увидел. Наоборот, в доме было очень прибрано и чисто. На удивление — ни пылинки. "Должно быть та самая соседка постаралась, надо будет сходить к ней, и сказать спасибо", — решил он, — "Но всё равно нужно потом проверить комнаты на предмет плесени".

Гостиная, которая запомнилась ему обилием каких-то мелочей: вязаная накидка поверх старого дивана, вазочки с засушенными цветами, памятные безделушки, сейчас выглядела довольно безжизненно. “Видимо бабушкины вещи куда-то убрали”. На кухне всё тоже было сложено по ящикам, кроме одной грязной чашки, стоящей в раковине как инородный объект, нарушающий идеальный порядок.

Само расположение комнат он помнил очень смутно из-за постоянной бабушкиной круговерти с перестановками. Первым делом он прошел в кухню и открыл холодильник. Пусто, кроме банки какого-то варенья в углу, кажется сливового.

— Ну конечно, — пробормотал он. — В любом холодильнике, даже в абсолютно пустом, обязательно найдется банка варенья, которая пережила все катаклизмы.

Послышался легкий стук. Даниэль удивленно замер посреди кухни, не сразу сообразив, что стучат во входную дверь. Просто привык к жизни в городе, где приход гостей обычно сопровождается звуком домофона. Мужчина поспешил скорее в коридор, потому что стук повторился настойчивее. Тук-тук-тук.

Подходя к двери, он машинально посмотрел на зеркало, висящее в прихожей, и почему-то почувствовал неловкость, при виде своего растрепанного отражения. Постарался наскоро пригладить волосы, а потом в шутку помахал отражению. Он так иногда делал в детстве, выбегая из дома.

За дверью оказалась милая старушка неопределенного возраста, с седыми волосами, собранными в тугой пучок на макушке и в очках, готовых свалиться с кончика носа:

— Здравствуй, Данечка. Ты должно быть меня не помнишь? Я соседка твоей бабушки. Живу чуть дальше по тропинке. Я увидела машину на дороге, и решила, что ты наконец-то добрался, — сказала она, поправляя очки.

— Добрый день, — ответил он, смущенно, потому что действительно не слишком хорошо ее помнил. А еще ухо немного резануло это “Данечка”, потому что так его называла только бабушка в детстве.

Она как будто и не услышав его приветствия, продолжая говорить почти без пауз, протягивая при этом небольшую корзинку:

— Я принесла тебе пирог и домашнее молоко, в доме ведь совсем нет еды, а магазин уже закрыт. Ты можешь завтра с утра сходить туда за продуктами, а пока вот на, подкрепись с дороги.

Она буквально всунула корзинку ему в руки, попутно вытягивая шею, как будто бы в попытке заглянуть внутрь дома.

— Это очень мило с вашей стороны. Не стоило утруждаться, — Даниэль постарался проявить вежливость, не зная, что делать дальше, стоит ли позвать ее внутрь, или попытаться как-то аккуратно попрощаться.

Старушка продолжала, явно не собираясь так быстро уходить:

— Знаешь, это очень хорошо, что в доме снова кто-то будет. Дома ведь ветшают без хозяев, знаешь ли.

— Хм, я вообще-то собирался привести дом в порядок, а потом выставить его на продажу. Я не смогу тут жить, во Франции у меня работа и девушка.

— О, девушка, это замечательно. Но наверняка вы там снимаете квартиру. Перебирались бы лучше сюда, все-таки собственный дом, свежий воздух, особенно если детишки будут — для них здесь вообще благодать.

— Да, кстати о вещах, хотел сказать спасибо, это же вы убрались в доме? — он поспешил перевести тему, потому что горел желанием обсуждать свое будущее и личную жизнь с незнакомой женщиной. — Подскажите, куда вы убрали бабушки вещи, я бы хотел сохранить какие-то из них на память.

— Что? Убралась? — она на секунду замешкалась, а потом очень быстро заговорила снова, — Ах да, точно. Не за что. Бабушкины вещи? Что-то не припомню, наверное они лежат по шкафам. Тут такой кавардак был с похоронами, за всем не уследишь. Ну ладно, я наверно пойду, совсем я заболталась, а у меня на плите суп. Спокойной ночи, Данечка, заходи ко мне, если что-то понадобиться.

Последние слова она договаривала уже спустившись с крыльца. Помахала рукой и спешно вышла через калитку. Та снова неприятно скрипнула.

"Вот чудная старуха, небось прикарманила бабушкины украшения или пару клубочков с пряжей, вот и засуетилась", — подумал он, закрывая дверь.

"Ну хотя бы будет что поужинать", — добавил мысленно, потому что действительно почувствовал сильное чувство голода. Последний раз он обедал в городе, еще по дороге в деревню. Почему-то он не озаботился провиантом, не подумав, что в далёкой деревне может не быть круглосуточного супермаркета.

Наскоро перекусив и бросив грязную посуду в раковину, Даниэль сбегал к машине за вещами. На обратном пути к дому он обратил внимание, что в закатных лучах тот выглядит довольно привлекательным объектом недвижимости: “Думаю, продать его не составит труда, единственная проблема — то, что он находится в этой глухомани”. Сделал несколько снимков на телефон, чтобы если что использовать их в объявлении о продаже, мысленно придумывая текст: “Светлый просторный дом с ухоженным участком, — да, с этим конечно надо еще поработать, как минимум обрезать кусты, — для семьи, мечтающей жить в единении с природой, но не слишком далеко от цивилизации. Ну, ладно, над продающими формулировками пусть потом думает риэлтор”.

В доме уже стало довольно темно, пришлось включить свет. Один из выключателей не сработал и Даниэль щелкнул соседним: помещение осветилось, но лампочка была довольно тусклой. “Надо будет ее заменить”, — решил он, проходя дальше по коридору в дальнюю часть дома, и по пути отправляя своей девушке сообщение, оповещающее, что всё в порядке, он благополучно добрался. Скинул ей фото дома, с шутливым предложением переехать жить в деревню. Она отправила смеющийся эмодзи и пожелала ему спокойной ночи.

Коридор заканчивался тупичком и двумя дверями по бокам, ведущими в спальни. Мужчина остановился и задумался, пытаясь припомнить, какая из них была бабушкиной. Потом сообразил, что она периодически меняла комнату обитания, после очередной перестановки. Открыл сначала правую дверь: Вся комната была заставлена какой-то мебелью — кровать, угловой шкаф, небольшое трюмо с зеркалом, комодик, стул в дальнем конце комнаты.

Потом он открыл вторую дверь: всё практически так же, только мебель стоит чуть по-другому. Она могла обитать в любой из этих двух комнат, настолько они были одинаковыми и совершенно не выдавали недавнего присутствия человека. Не увидев особой разницы, Даниэль остановил выбор на левой комнате, бросил небольшую дорожную сумку на пол и достал оттуда полотенце и пижаму.

Сил изучать содержимое всех этих шкафов и что-либо разбирать сегодня уже не было, хотелось поскорее лечь спать. К счастью в доме было централизованное водоснабжение, и можно было ополоснуться. Геля для душа в ванной естественно не оказалось. “Ну хотя бы не на колодец за водой ходить” — подумал он, обливаясь просто водой средней температуры. Теплее она не становилась, как он не крутил ручки крана.

Обтираясь полотенцем Даниэль вернулся в спальню. Так и не понимая точно, в какой из спален бабушка обитала в последние дни жизни, но надеялся, что не в этой. Кровать оказалась застелена, и с виду простынь и подушка были даже чистые, но ему не хотелось рисковать и случайно спать на том же белье, на котором кто-то недавно умер. Даже если это была родная бабушка. От этой мысли Даниэль поёжился.

Оглядевшись он попытался просчитать бабушкину логику хранения, выдвинул верхний ящик деревянного комода, стоящего сбоку и обнаружил там несколько отглаженных аккуратно сложенных комплектов. Не слишком аккуратно расстелив постель, он в изнеможении завалился спать. Кровать оказалась ему маловата и стопы немного свисали за край. Он постарался их укрыть, подоткнув одеяло поплотнее, из-за какого-то странного, явно по-детски наивного, страха, что торчащую голую ногу ночью может кто-то схватить. Уже устроившись он по привычке потянулся к изголовью и чертыхнулся, поняв, что выключатель здесь находится на входе в комнату, а не возле кровати. Пришлось вылезать из своего “защитного кокона”, чтобы выключить свет. Оказавшись в полной темноте мужчина на секунду потерял ориентацию. Пройдя в обратную сторону несколько шагов, он ожидал, что упрется в край кровати. Но этого не произошло. Вытянув вперед руки он осторожно шагнул вперед, мысленно считая “Раз. Два. Три” Постель-таки обнаружилась, но на удивление чуть дальше, чем он думал. “Да уж, в темноте всё ощущается по-другому, да еще и в новом месте” — успокоил себя Даниэль, на этот раз уже не придавая большого значения безопасности ног.

“Раз. Два. Три. В коридор не смотри!” — пронеслись в голове слова считалочки и мужчина наконец провалился в сон.

Ночью его разбудил легкий стук. Тут-тук-тук. Даниэль открыл глаза и сначала не понял, где находится. Обнаружив, что в горле пересохло, он встал и пошел на кухню, ближайший выключатель не сработал, а идти до дальнего ему стало лень, хоть и было немного жутковато бродить по мрачному дому в одиночестве. Дойдя до кухни, освещенной мягким светом дорожного фонаря, он налил воды из под крана, сделал несколько глотков и прислушался. Никаких стуков. Видимо это был сон, или какие-то птицы под крышей.

Напившись он двинулся обратно по коридору. Повернул к левой двери, но краем глаза заметил, что что-то не так. Слева была дверь той комнаты, в которой он сейчас спал. Справа — другая спальня. Но коридор теперь почему-то заканчивался не тупиком, а еще одной дверью. Даниэль моргнул, словно отгоняя наваждение. Потом еще раз. Но дверь никуда не делась.

Почему-то он почувствовал раздражение. Не страх, а именно раздражение, как если бы реальность позволила себе слишком дешёвый фокус, который он уже когда-то видел сотни раз.

— Видимо я всё еще сплю, — сказал он вслух.

Звук собственного голоса показался слишком громким. Мужчина сделал шаг к двери и дотронулся до нее. Третья дверь выглядела совершенно обычной, под пальцами ощущалась абсолютно реальная текстура дерева.

Сам не понимая зачем, он приложил к ней ухом, прислушиваясь. Не раздастся ли оттуда стук. Но за дверью была тишина.

Пальцы легли на ручку, металл был довольно теплым, как будто кто-то недавно уже держался за нее.

Даниэль резко убрал руку. Сердце забилось чуть быстрее.

— Что тут вообще происходит? — произнес он вслух, будто бы ожидая, получить рациональное объяснение от окружающей тишины.

Ответа естественно не последовало.

— Хорошо, — подумал он. — видимо я просто не заметил ее сразу. Либо у меня начинается нервный срыв, либо мы просто переходим к самой интересной части сна.

Он снова положил руку на ручку. Выдохнул и медленно нажал. Дверь открылась. За ней оказалась небольшая комната, скорее похожая на каморку. Судя по мебели — детская.

Все выглядело как будто искусственно уменьшенным. Слишком узкая кровать, маленький шкафчик, засунутый в пространство между стеной и кроватью, полка с каким-то старыми игрушками. Игрушки смотрели прямо на него, поблескивая стеклянными глазками в лунном свете, проходящем через маленькое круглое окно.

Даниэль долго стоял в дверях, не заходя. Ничего не происходило. Никаких зловещих проявлений, духов или чего-то, что можно было бы ожидать от старого дома, будь это фильм ужасов. И призрака мертвой бабки уж точно не наблюдалось. Он постоял еще несколько минут прислушиваясь — абсолютная тишина. Потом очень спокойно, почти деловито сказал:

— Понятненько.

Вышел, закрыл дверь и двинулся обратно в комнату, в которой спал.

 

Выйдя из спальни с утра он со смехом обнаружил, что коридор всё так же заканчивается тупиком и никакой дополнительной двери там нет. “Говорят в новой постели снятся вещие сны”, — усмехнулся он про себя, — “Не дай бог”. Кто и почему это говорил, он не знал, как и любые приметы и суеверия — это было совершенно надуманным и как будто бы случайным.

Хотя его психолог скорее всего отнесла бы такие сны в категорию “обычного отражения детских воспоминаний”.

Даниэль выглянул в окно и по мрачному небу понял, что сегодня скорее всего стоит ожидать дождя. Найдя на карте магазин, он решил сразу же туда съездить, пока не полило. Помахав на прощание своему отражению, он вышел из дома и двинулся к машине.

Магазинчик оказался не таким захудалым, каким был в детстве. Сейчас за дверью с надписью "Посейдон" обнаружилось довольно чистое помещение с рядами продуктов почти на любой вкус. Не супермаркет, конечно, но уже и не “сельпо”.

Закупившись всем необходимым, на обратном пути он созвонился с риэлтором, чтобы подтвердить завтрашнюю встречу.

 

Идя по дорожке с пакетами продуктов, Даниэль обратил внимание, что под темным, затянутым тучами небом, дом казался как-то фундаментальнее и тяжелее. Как будто его масса не соответствовала маленькому объему.

Он усмехнулся, отмахиваясь от этого странного чувства:

— Класс, вот теперь ты уже мысленно взвешиваешь дома.

“Завтра, если погода наладится, надо будет найти кого-то в деревне, кто сможет подстричь эти кусты и газон”, — машинально подумал он, переступая через границы плиток с торчащей из них влажной травой.

Он поднялся по ступенькам крыльца. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

Шесть? Оглянулся и пересчитал снова. Мысленно проглядел все ступеньки. Их было пять. Перепроверяя себя, произнес вслух:

“Раз, два, три, четыре, пять..

Лестниц лучше не считать.

Но когда дойдёшь до шесть,

Сделай вид, что пять и есть.

Если лишнее нашлось,

Значит, что-то началось.”

Вспомнилось вдруг продолжение считалочки.

“Ох уж эти детские игры!”. Он не мог припомнить местных друзей детства, но совершенно точно он с кем-то бегал по этому двору, выкрикивая все эти смешные считалки, которые обычно строились только на рифме и особо не несли смысла. "Шишел-Мышел пёрнул вышел" — посмеялся он, вспомнив самую нелепую, — “Мда уж, давай еще для полноты погружения в детский опыт, начнем вызывать пиковую Даму”.

Отворив дверь, он включил свет, сначала снова перепутав, какой выключатель работает, а какой нет. Лампочка как будто бы стала светить чуть ярче. Хотя вероятно так казалось просто на контрасте с мрачной обстановкой на улице.

Оглядев комнату, он почувствовал, что что-то неуловимо изменилось, но что именно, было непонятно, то ли зал стал больше, то ли коридор укоротился, но этого совершенно точно произойти не могло.

Положив продукты в холодильник и пообедав, он пошел в сторону, как он предполагал, чулана, чтобы поискать там какие-нибудь средства для уборки. Открыл дверь и отпрыгнул в сторону. В дальнем конце стояла какая-то фигура. Он моргнул, присмотрелся — это оказался просто старый пылесос с зачем-то накинутыми на него не менее древними шторами.

Даниэль облегченно выдохнул. Кажется это называется “апофения”.

 

Следующие несколько часов он занимался уборкой.

Доставал из чуть рассохшегося кухонного ящика старые крупы, приправы и другие предметы обихода, которые могли за это время испортиться и не представляли никакой ценности, и кидал всё это в мусорные пакеты. Также он разобрал всю посуду и сложил ее в коробки, оставив только две чашки, две тарелки и по паре столовых приборов для себя. С риэлтором они договорились, что всю посуду он оставляет, и следующие жильцы смогут распорядиться ей на свое усмотрение.

Глотнул заваренный чай и поставил его на стол, на котором уже стояла предыдущая чашка с утренним недопитым кофе. И тут же испуганно отдернул руку с чашкой, не сразу сообразив, что делает. Его кольнуло воспоминанием. Бабушка всегда убирала лишнюю чашку со стола и могла нервничать, если кто-то ставил две. Говорила:

— Если накрываешь на двоих, кто-нибудь обязательно придёт.

Он смеялся, не понимая, почему бабушка так не любит гостей. Ведь она сама часто уходила к соседке пить чай.

Тем не менее утреннюю чашку он переставил в мойку. 

Решив немного отвлечься и передохнуть, Даниэль позвонил своей девушке. Они поговорили полчаса, и он конечно же умолчал о странностях, происходящих в доме, чтобы не заставлять ее волноваться. После разговора стало немного спокойнее, она вернула его в настоящее — в городскую жизнь с ее суетой и реальными проблемами взрослых людей, совершенно далекую от детских суеверий и игр. В жизнь, в которую он надеялся в скором времени вернуться.

Закончив на кухне, он двинулся дальше в комнаты и принялся разбирать шкафы со старой одеждой бабушки и укладывать ее в чемоданы — "Надо будет спросить у соседки, куда ее можно передать. Возможно на благотворительность или в церкви примут", — размышлял он.

Все эти старые вещицы это пробуждали в нем какую-то теплую, но чуть тревожную ностальгию. Как будто он силился увидеть ясную картину, но воспоминания расползались, были нечеткими и неоднозначными, постоянно видоизменяясь. Снимая с плечиков красивое бархатное платье в цветочек он вспомнил, как однажды уткнулся носом в этот большой красный цветок, когда пробегал по коридору и врезался в выходящую зала бабушку.

— Бабуля! Бабуля! Давай играть с нами в догонялки!

— Данечка, не нужно звать два раза, я и с первого раза поняла, что ты обращаешься ко мне.

— Но почему? Бабушка! Бабушка! — балуясь повторил мальчик.

— Кто-то может решить, что второй раз зовут именно его. — серьезно сказала бабушка, уходя в кухню.

Следующим на очереди после шкафа оказался старый сундук. Из которого он достал почерневшую раму с картинкой корабля. Угол был сколот, а стекло треснуло. Очередное воспоминание:

— Раз-два-три-четыре-пять! Бабуля, прости, мы случайно уронили картину в пятой комнате, когда играли с мячом! Она разбилась! Это не я виноват!

— Пожалуйста, Данечка, никаких считалочек! Дом не должен заметить, что ты перепроверяешь его и пересчитываешь количество комнат. У них нет номеров, я же тебе говорила. У них есть только описания. Где это произошло? В спальне с тигровым ковром?

 

Все эти воспоминания показались ему очень странными. Даниэль решил позвонить маме, чтобы расспросить ее о бабушке поподробнее.

— Послушай, — произнес усталый голос матери в трубке, после того, как она выслушала его. — Твоя бабушка, она, как это сказать, стала в какой-то момент малость не в себе, понимаешь?

— Хочешь сказать сумасшедшая?

— Скорее со специфическими представлениями о реальности. Я тогда очень пожалела, что оставила тебя с ней на всё лето. Но у меня не было выбора. Мне нужно было строить свою жизнь после кончины твоего отца и как-то встать на ноги. Твоя бабушка была очень расстроена трагической смертью сына, а в тебе она видела его.. не знаю, продолжение? Ей требовался кто-то, о ком можно заботиться, и я подумала, что это идеальное решение. Я не думала, что она настолько съедет с катушек. И тем более не ожидала, что она втянет во всё это тебя.

Она помолчала и добавила:

— После того, как я забрала тебя.. Знаешь, ты еще долго вел себя очень странно и повторял бабушкины.. Хм.. ритуалы. К счастью ты был еще достаточно маленьким и это быстро прошло. Ну и психологи помогли. Я думала это всё в прошлом.

— Мам, я вообще-то тогда тоже потерял отца, — неестественно громко произнес Даня, как будто бы какое-то скрытое глубинное чувство неожиданно прорвалось наружу. Его голос отразился эхом от стен небольшой комнаты.

— Сынок.. Ну прости, что меня тогда не было рядом. Да, я не всегда была идеальной матерью. Но это всё старые дела. Сейчас тебе нужно просто-напросто сделать доверенность, отдать ключи риэлтору и ждать заключения сделки. Тебе не нужно там оставаться. Этот дом плохо на тебя влияет.

— Хорошо, я постараюсь закончить здесь всё как можно скорее, не переживай. Со мной всё в порядке, — ответил он и попрощавшись с матерью положил трубку.

 

Ночь оказалась тревожной. Во сне Даниэль бегал по бесконечным коридором квартиры и играл с кем-то невидимым в прятки. 

Сквозь сон до его уха донесся какой-то шепот, произносящий тихим знакомым голосом: "Даааня!"

Даниэль резко проснулся и постучал по деревяшке кровати. 

"Если слышишь имя Даня, сначала постучи", — говорила бабушка. Но ведь это его имя, зачем ему было стучать, слыша это имя. Да и вообще, его она называла Данечка, а не Даня. — размышлял Даниэль, вставая и проходя на кухню.  

После завтрака решился и вопрос "садовником", на роль которого подрядился сын соседки — поджарый мужичок в возрасте с масляной газонокосилкой. Даниэль было попытался расспросить его о бабушке и доме, и не помнит ли тот, с кем он дружил в детстве, но мужик ответил, что в те годы был уже достаточно взрослым и не следил, что творит детвора. 

После его ухода раздался звонок риэлтора: 

— Я подъезжаю к точке, которую вы прислали, буду через несколько минут. — прозвучало в трубке.

— Отлично, я вас встречу. Лучше паркуйтесь на краю асфальтовой дороги, не доезжая до конечного пункта, подъездную дорожку немного развезло от вчерашнего дождя, так что лучше не рисковать.

Даниэль схватил со стола план дома и папку с документами и двинулся к выходу. Открывая входную дверь он мельком заметил, что отражение махнуло ему “на прощание”. Он замер и повернул лицо к зеркалу. Отражение было совершенно нормальным и повторяло его движения в точности.

— Видимо показалось, — пробормотал Даниэль и резко скорчил рожу. Лицо в зеркале сделало то же самое. Без какой-либо пугающей задержки или странности.

“Иногда лучший способ справиться с чем-то пугающим — это сделать что-то глупое”, — вспомнил он какую-то фразу, то ли из мультика, то из детского фильма и выбежал за дверь, услышав звуки подъезжающего автомобиля.

 

Первым делом они пожали руки и обменялись любезностями:

— Добрый день, меня зовут Яков, вы созванивались с моим агентством, я буду вашим риэлтором.

— А меня зовут Даниил, правда я привык, чтобы ко мне обращались Даниэль.

Встреча прошла до смешного банально — они обсудили условия контракта, желаемую цену продажи и прочие нюансы. Обошли участок и зашли внутрь. Во время осмотра дома Даниэль был немного нервным, почему-то казалось, что дом может подкинуть какую-то подлянку. Но всё было в порядке. После того, как они прошлись по всем комнатам, проверили подвал и убедились, что нигде ничего не течет, риэлтор удовлетворенно хмыкнул, заполнил договор и анкету, прикрепив к ней копию плана дома. Они поставили свои подписи, пожали руки и сотрудник уехал, заверив Даниэля в том, что такой дом продать будет не сложно, особенно с учетом невысокой стоимости, которую запрашивал хозяин.

Закрыв за ним дверь, Даниэль с облегчением вздохнул и пошел доделывать дела.

 

Уборка заняла еще один день, и еще сотню нервных клеток. Во время беготни по комнатам с пылесосом и шваброй он периодически ловил себя на ошибках — то свернет слишком рано и врежется в стену, хотя казалось поворот раньше был именно здесь, а не в десятке сантиметров дальше. То потеряет оставленную на комоде тряпку, которая потом по какой-то причине обнаруживалась под столом. "Так и поверишь в полтергейстов" — отшучивался он, чтобы успокоить себя. Почему-то полтергейст казался ему наименее страшным из возможных объяснений. Возможно он в тайне рассчитывал, что если здесь и обнаружится тайная сущность, то она окажется кем-то вроде "Каспера — дружелюбного привидения".

Под конец третьего дня оставалась последняя неразобранная комната. Это был своего рода кабинет-мастерская бабушки. В углу стояла целая корзину незаконченного вязания, а в письменном столе нашлось несколько блокнотов с кулинарными рецептами, вырезанными из разных газет и аккуратно вклеенными на страницы. Он пролистал их и не смог припомнить, чтобы бабуля хоть раз готовила что-то из этого.

На самом дне обнаружилась большой черная записная книжка в кожаном переплете. Даниэль с трудом достал этот блокнот — тот оказался довольно увесистым. Страницы были заполнены чертежами, похожими на план дома, который он вчера передал риэлтору, но все имели небольшие отличия: в размерах, расположении комнат или в их форме.

На одной из страниц было крупно написано “Тульпа” и несколько раз обведено жирным.

Он достал из кармана телефон и полез искать ответ на вопрос, что же это такое. Оказалось, что так называют сущность — искусственно созданного в человеческом сознании воображаемого компаньона. В отличие от обычного воображаемого друга, «создатель» воспринимает тульпу как автономную личность со своим характером, мыслями и чувствами.

Даниэль удивленно уставился на блокнот. Зачем бабушка написала это слово. Его мозг пытался как-то рационализировать происходящее и одновременно отказывался от этой работы. Потому что всё было слишком странным.

Выйдя из комнаты он принял самое адекватное решение, которое мог в этой ситуации. Несмотря на поздний час набрал номер риэлтора:

— Добрый день. Это Даниэль… Даниил, — как будто для большей ясности он вдруг решил назвать и второе имя, — Мы с вами несколько дней назад заключили контракт на продажу дома. Вы кажется писали мне, что нашлись желающие. Вы знаете, я уже не могу тут оставаться, я, бы хотел перебраться в город.. у меня там дела. Давайте вы приедете, заберете ключи и сами будете показывать дом покупателям.

— Конечно, не вопрос, я могу приехать завтра с утра. В 10 будет удобно?

— Да, отлично, спасибо!

При мысли о том, что скоро он отсюда уедет, Даниэль почувствовал облегчение. Ложиться спать в этом доме он не захотел, бог его знает, что еще произойдет, если он снова проснется посреди ночи. Какие комнаты обнаружатся или кто подкараулит его в темном углу. 

Он включил свет во всех комнатах.

И решил подробнее изучить содержимое записной книжки, чтобы понять, что же происходило с бабушкой и как это связанно с этим домом. 

Блокнот остался лежать на столе, он взял его и прошел в гостиную. Эта комната по какой-то причине казалась ему самой нормальной. Возможно потому что там было меньше углов и вещей, и больше свободного пространства. На столе он обнаружил две чашки с чаем. Одна была почти пустая, а от другой исходил пар.

— Чаи значит будем гонять? — спросил Даниэль, присматриваясь к кружке, — Если ты умеешь заваривать чай, то будь добр. делай это нормально, чай должен быть черным, а не это бледное непонятно что. 

Еще секунду постояв и подумав он неожиданно для себя произнес: 

— Даня?

Раздался тихий стук. 

Почему Даниэль остался спокоен, он и сам не понимал. Как будто был уверен, что получит ответ. Это было абсолютно ненормальным, но почему-то укладывалось в привычную картину  происходящего в этом доме. 

Даниэль посмотрел на тот угол, из которого раздался стук. В тени стояло что-то. Слишком похожее на человека и недостаточно точное, чтобы назвать его человеком. Он был похож не просто на человека. Он был похож на Даниэля. Но выглядел некачественным отпечатком со старого снимка. Плечи почти его. Лицо почти его. На этом лице появилась улыбка, но не обычная дружелюбная, а какая-то карикатура на улыбку. Она задержалась на лице чуть дольше, чем нужно и именно эта задержка была хуже всего.

— Ты придумал меня, — тонким голосом сказало существо. — А потом бросил.

Пауза.

— Или я тебя. — произнесло оно медленно, как будто задумавшись.

Даниэль вздохнул.

— Я знал, что когда-нибудь у меня будет серьезный разговор с собственной психикой, но представлял это совершенно по-другому, — проговорил Даниэль, наклоняя голову.

Существо склонило голову. Повторило движение почти правильно.

Тихий голос продолжил:

— Я помню тебя. Мы с тобой много времени проводили.. Раньше.. Ты был меньше.. И я был меньше.. А потом ты исчез. Почему ты оставил меня?

И в этот момент в голову Даниэля будто вернулось сознание Данечки, которым он был когда-то. Он теперь вспомнил отчетливо, как они бегали с другом по двору, выкрикивая считалочки. Как дразнили бабушку и устраивали шалости, выдумывая разные игры. С ненастоящим другом? С его Воображаемым другом? Мать и отец его покинули, в деревне все дети были старше и не признавали новичка. С ним была только бабушка и пустота. А пустоту нужно было чем-то заполнить.

Бабуля не сразу заметила, что происходит, потому что сама горевала, переживая утрату. Только спустя время она обнаружила, детские игры мальчика обретают слишком большую плотность. Она не сходила с ума, а пыталась разобраться и защитить внука. Старалась мягко отделить их друг от друга. Она годами удерживала эту сущность в доме, запутывая пространство и память постоянными перестановками. А сущность пыталась вернуть всё в исходную точку, в которой она зародилась и могла бы существовать дальше.

Бабушка строила лабиринт из правил и ограничений, пытаясь ограничить то, что нельзя было просто взять и запретить создавать детскому травмированному разуму.

— Ты не настоящий, — сказал Даниэль. — Я тебя придумал когда-то. И сейчас эти воспоминания просто вернулись. Но тебя на самом деле не существует. Я однажды тебя забыл, и могу забыть еще раз.

— Тогда почему ты меня боишься? Может ты боишься, что это я тебя придумал? Или что это я могу тебя забыть, навсегда оставив блуждать в стенах этого дома, которые теперь подчиняются мне? — сущность казалось становится более реалистичной, обретает самостоятельность и теряет жалобный тон, с которого начала свой разговор.

— Потому что ты выглядишь просто как последствие детской травмы! Или неправильно воспоминание! Прости, но ты мне больше не нужен! Я не допущу, чтобы ты остался в этом доме!

Он начал говорить быстро, почти не думая:

Раз, два, три — Лишнее замри.

Три, четыре, пять — с тобой не буду я играть!

Шесть, семь, восемь — больше я не брошен!

Рифмы просто приходили в голову. А тело подчиняясь какой-то внутренней интуиции или заученной логике выполняло движения: руки передвигали стол в другую часть комнаты, потом взялись за торшер, чтобы переставить и его.

Существо дёрнулось. Лицо немного поплыло.

— Перестань.

Фигура начала ломаться. Меняться и собираться чуть иначе, пытаясь вернуть себе приемлимую форму. С каждым изменением в комнате и новой строкой считалочки фигура извивалась.

Десять, двадцать, сорок два — здесь один я, а не два!

— Перестань! — почти крикнуло оно.

Впервые с эмоцией. Страхом. Комната задрожала, в последнем отчаянном рывке существо бросилось к Даниэлю, и свет погас.

  

 

По дороге риэлтор пытался звонить Даниилу, но телефон был выключен. “Возможно что-то со связью, или разрядился телефон?” — подумал он. Доехав до дома поднялся по ступеням крыльца и постучал в дверь. Та оказалась не запертой и легонько приоткрылась. Заглянув в дом он крикнул:

— Даниэль?

Позвал еще раз.

— Даниэль? Даниил?! Вы здесь?

Из дальнего конца дома донеслось немного приглушенное:

— Да.

А потом увереннее:

— Заходите!