Кривдоруб

 

Все то же воспоминание в бесформенной обертке сна… Таинственная незнакомка. Прекрасна и свежа, как и в день, когда он впервые увидел ее сквозь прутья клетки! Ммм, взгляд… Чарующий, дарящий надежду. И нет ни кнута, ни тяжелых оков. Нет смрада и орущей толпы, а есть весна, бездонное голубое небо и безграничный луг. Девушка медленно идет, словно парит, едва касаясь шелковой травы, невесомая, чудесная. А он такой громоздкий в этом царстве легкого счастья, бежит со всех ног, задыхаясь. Догоняет наконец. Благоговейно касается нежной руки, а под пальцами лишь благоухающие лепестки синтапира. Силуэт растворяется во всеобъемлющем аромате цветов, тает. Тонга бросается сквозь сладостную пелену, рыча столь непривычное: «Я люблю тебя! Останься со мной!», но его одергивает толстая цепь. Тонга прикован к огромному булыжнику, на котором алым нарисовано уродливое око.

Мираж рассыпается на осколки, и… 

Сон сменяется неприглядной реальностью: холод и сырость сумерек, в бок упирается коряга, лицо прижато к отдающему гнилью мху, в штанах тесно. 

Отдохнул, значится. Теперь шевели ходулями. Задание само себя не выполнит.

Переход занял пять дней. Каид-Шайтан, словно искусный зодчий, выстраивал очередную шаткую башню интриг, привлекая Тонгу для «предварительных ласк». Так Голос называл небольшие диверсии. Небольшими эти диверсии были только на словах, фактически, редко какая вылазка не превращалась в кровавую бойню. Аарх побери такие «ласки»!

Города Радостей орк достиг на исходе ночи и какое-то время истуканом стоял у высоченной стены, выложенной из идеально подогнанных черных камней. Древняя стена простиралась в обе стороны, насколько хватало глаз, но до городских ворот не шибко далеко, да только делать там нечего — когда-то на собственной шкуре довелось узнать, насколько сильно жители Города не жалуют орков. Шрамы от колодок чешутся по утрам, напоминая о том, что за красивым фасадом скрывается изнанка, пахнущая нужником.

Орк сплюнул на грубо намалеванное изображение красного глаза на камне. Он вышел в точно указанное место. Иначе и быть не могло, эта метка в течение перехода являлась его путеводным назойливым наваждением, от которого не избавиться, пока не достигнешь цели — ох, ядрены чары.

Тонга вспомнил свое первое «поручение» и первое «послание», забравшееся колючим червем в его череп. Он стоял перед Каид-Шайтаном. Лицо хозяина как всегда скрывала белая фарфоровая маска — пустая, безжизненная и оттого еще более жуткая. Темный балахон маскировал фигуру, что восседала на костяном троне. Подумалось, что обычное дубовое кресло, набитое конским волосом куда милосерднее к седалищу, но Шайтан, похоже, ценил эффектность выше комфорта. 

Сейчас у Шайтана новый Голос, а тогда приказы пела Сирены — пела сладко, как патокой обмазывала, не отмоешься. Закончила, последовал едва заметный кивок маски, и орка пронзило непреодолимое, замешенное на головной боли и судорогах, желание двинуться в путь. Спешить, не разбирая дороги, жевать на ходу и спать вполглаза, лишь бы добраться до цели. 

Когда Сирена сгинула, указания рычал низким баском Уль, приземистый, широченный в плечах громила, в число предков которого определенно затесался тролль. Теперь же Голосом служил Язычок — гном-крючкотворец, который, казалось, состоял из пергамента, желчи и чернил. Суетливый и хитрый сморчок. К гномам у орка вообще была необъяснимая неприязнь, но Язычок вызывал в нем особую брезгливость. Эти нелепые окуляры на выпученных глазках, немощные, скрюченные ручки и ножки, жиденькая борода… 

— Б-р-р-р! — Тонгу передернуло.

Но всё же он выбрал бы скрипучие слова мерзкого карлика, а не внезапный телепатический взрыв в башке в самый неподходящий момент — в дешевом борделе, где запах немытого тела маскируется удушливой цветочной водой. Зов вдарил по нервам, тело одеревенело. Человечья девка охнула, когда ее ребра отчетливо хрустнули под орочьими лапищами. Она потом выла и вымаливала лишний медяк, жалуясь на боль, не понимая, как ей повезло. Он вполне мог заломать её насмерть, даже не заметив, как кончилось удовольствие и началась работа. 

___

 

Итак, вот проклятый камень, все дни пути бельмом маячивший перед внутренним взором, и вот серокожий орк Тонга — стоит в предрассветных сумерках и ждет дождя!

«Да, в послании был дождь... Может, брехня?» 

На грубую шерсть плаща упала первая капля. Следом — еще одна, прямо за шиворот.

— Ах ты ж, Аархова морда… не брехня.

Еще пару мгновений и, как голосили менестрели в своих песенках, «Небеса разразились яростным плачем». Видимость сократилась до нескольких шагов. Тонга поднял голову и открыл пасть навстречу дождевым стрелам. Не, не «плач»! У небес случилась откровенная истерика. Ливень с остервенением колотил по черным камням, а земля у основания стены в один миг превратилась в жирное, чавкающее болото. Орк же пристально рассматривал тот участок кладки, на который не менее внимательно уставилось красное око валуна. От одной из плит поднимался пар. «Хм, стало быть, секретный знак это. Коснуться что ль? Только уж больно высоко, и не подпрыгнешь, когда кисель такой под ногами», — Тонга задумался, но тут же шлепнул себя по мокрому покатому лбу.

— От-ты дурень, а глазастый булыжник-то на что!

Он погрузил широкий конец тяжелой палицы в разбухшую почву, и примотал к изгибам рукояти заплечный мешок с нехитрой снедью. Всё хоть и промокло насквозь, но пока было не запачкано грязью. Подойдя к камню, изображение глаза на котором уже почти без остатка слизал дождь, орк чуть присел и обхватил валун длинными мускулистыми руками. Затем, набрав воздуха в грудь, орк распрямился, без особых, впрочем, усилий отрывая валун от земли. Любой представитель хлипкого людского племени просто выплюнул бы позвоночник в штаны, но орк лишь крякнул. Жижа обиженно чавкнула, нехотя расставаясь с камнем. Опустив ношу как раз под плитой, что с едким шипением отражала атаку дождя, Тонга встал на валун. Затем приподнявшись на цыпочки и потянувшись, осторожно тронул плиту тыльной стороной ладони, опасаясь ожога, но с удивлением почувствовал холодную и сухую шероховатую поверхность. После контакта с кожей орка плита враз намокла и стала неотличима теперь от своих собратьев по кладке. Тонга для верности надавил на нее, постучал костяшками пальцев, жахнул кулаком, поскреб когтем, погладил, как продажную девку — никакого толка. 

— Аарх тебя дери, — прорычал орк, спрыгивая обратно в грязь.

Он побрел к палице, торчащей из центра разрастающейся лужи, и заметил свечение, исходящее из лунки, образовавшейся там, где ранее покоился валун с оком. Тонга глянул внимательней и выдал тираду, от которой покраснели бы и обитатели казарм. 

На дне мерцал весь-из-себя-витиеватый и до боли знакомый знак перемещения. Судя по всему, его орк привел в действие, дотронувшись до плиты. Струи дождя исчезали за пару ладоней до поверхности телепорта. Хитро. До этого загадочные порталы — перекрестки незримых путей обнаруживались в местах, скрытых от глаз: в вонючих подвалах, где основная угроза — крысы размером с собаку, или в руинах башен, которые держались на честном слове и птичьем помете. А вот теперь вроде на самом виду, но случайно не наткнешься. Знак мерцал, ожидая чью-либо тушу, чтобы отправить ее в дальние дали. «Хотя нет, навряд ли очень далеко». Мощный источник энергии, пусть и дремлющий до поры до времени, инквизиторы учуяли бы враз. Такие подарки древних — товар штучный! А Шайтан в вопросах безопасности дюже щепетилен. 

Орк ненавидел почти все, связанное с загадочными предтечами. Стена еще куда ни шло, но вот подобные секретные точки перемещения пользовались его особой нелюбовью. Подозрения, что предстоит очередной «прыжок», конечно, были — зов чересчур настойчивый. Брюхо совсем подвело, но оно и к лучшему, получается, ведь хуже нет идеи, чем телепортироваться, с набитым брюхом! Видал он как-то раз дурня, который этим правилом пренебрег. Зрелище не для неженок.  

Орк мешкал. «Ладно, стало быть, недалече прыгнем. Ну, потом, конечно, повыворачивает наизнанку немного и обойдется... Уфф! К демонам бы послать все эти магические штуки». 

Пожав плечами — выбора-то нет, Тонга принялся раздеваться. Быть нагишом во время перемещения тоже необходимая мера. Телепорт настроен исключительно на плоть. Всё остальное магический водоворот пережевывает и выплевывает пеплом.

Ливень стал утихать. Орк связал мокрую одежду в плотный узел и бросил в лунку. Неяркая вспышка и от пожитков осталась лишь раскаленная пыль, черными мушками запорхавшая в воздухе. Работает, зараза.

Тонга занес руку над палицей и мешком, собираясь уничтожить и их, но замер.

— К демонам! — рыкнул он в пустоту.

Губить неказистое, но надежное оружие и нормальную еду не хотелось. Пусть какой-нибудь везучий бродяга порадуется жратве. Вряд ли инквизиторы станут поднимать на уши весь Предел, если найдут дубинку, да кусок солонины с черствой горбушкой. Дождь смыл его следы и метку с валуна. Одежда тоже испарилась. Эти стервятники ухватятся за след портала, как голодная сука за кость, и про всё остальное забудут напрочь. 

Орк расправил плечи, на секунду прикрыл глаза и шагнул в центр мерцающего знака. 

Тело пронзила боль, сменившаяся ничем. Он стал частью потока — чистой, первобытной энергией, несущейся сквозь пустоту быстрее пущенной стрелы. Но как только он осознал себя в этой ипостаси, всё мироздание будто отвесило ему тяжелую, мозолистую оплеуху. Тонгу закрутило, смяло и швырнуло в сторону, словно сухой лист в вихре. Вторая оплеуха, куда более увесистая, вышибла его из сияющей беззаботности обратно в суровую, слякотную реальность.

Орк шлепнулся в грязь рядом со своей дубинкой и давеча бережно привязанной к ней сумой. Взор еще был затуманен, но башка работала исправно. Мутило только, даром что желудок пуст. 

— Полежим, чего уж там, — мрачно пробормотал он, чувствуя, как по конечностям разбегается живительное покалывание. — Но, Аарх подери, почему я на прежнем месте?

Ливень прекратился. Уносящий ослабевшие тучи ветерок помог учуять опасность. Орк продолжая изображать куль, неторопливо нашарил в жиже увесистый голыш. Как только это случилось, орк перекатился — настолько резво, насколько позволяли обстоятельства, — и запустил снаряд туда, куда указывал нюх и охотничьи навыки. Крик боли и отскочивший от невидимого препятствия камень подтвердили попадание. Пустота шагах в двадцати задрожала и рассыпалась, явив миру невысокую фигуру в черном балахоне. 

«Книжник, что ли?» — мелькнуло в голове. 

Тонга неуклюже рванул вперед, хватая на ходу палицу и замахиваясь ею. Слишком медленно! Нежданный гость распростер руки, что-то крикнул писклявым голосом. Вспышка света, и отброшенный заклинанием серокожий пропахивает телом длинную, глубокую борозду в мокром грунте.  

«Ага, маг! Чтоб их всех чума прибрала!» 

Взбешенный Тонга, пошатываясь, поднялся, готовый бросится на обидчика. 

— Стой! — Незнакомец вскинул пустые ладони. — Я не враг, клянусь!

Он откинул капюшон, обнажив лысый череп и совсем юную бледную физиономию, левую сторону которой украшал наливающийся багровым синячище. Выглядело паршиво. Тонга знал толк в паршивых вещах.

— Будь я таким доверчивым ублюдком, давно бы гнил в канаве, — проворчал орк.

Но всё же он притормозил с лобовой атакой, осознав, что её результатом гарантированно будет вторая борозда в грязи. Спина ныла, во рту стоял медный привкус поражения. 

— Не враг, значит? А какого хрена подкрадывался? — бросил он через плечо, нарочито лениво выуживая из лужи суму. — Не на мой же голый зад ты пришел любоваться?

Тонга посмотрел на мальца, попытавшись изобразить добродушную улыбку — первый этап отвлекающего маневра. С учетом клыков оскал орочьей морды больше походил на обещание скорой расправы, однако парень опустил руки, отрицательно мотнув головой. Хотел еще что-то добавить, но тут орк, закрепляя успех, сокрушенно зацокал, разглядывая испорченный провиант.

— Ты вроде смышленый, колдовать умеешь. Но молокосос, конечно. Гляди, какой кусок мяса испоганил. Тьфу.

Тонга сокрушался над жратвой, а его правая пятка тем временем потихоньку ввинчивалась в раскисший грунт. Он развернулся всем корпусом к чародею, демонстрируя испорченную снедь. Мышцы забугрились, натянулись, как тетива. Еще миг, рывок — и никакая магия наглецу уже не поможет.

Но мелкий выродок не купился. Он лишь разочарованно вздохнул — мол, извини за мясо, но ты сам напросился. А потом хлопнул в ладоши и взвизгнул очередную тарабарщину.

Тонга успел прыгнуть. И тут же почувствовал, будто его переехал груженый обоз. Воздух выбило из легких, перед глазами поплыли искры, и он снова оказался на земле. Только на сей раз сверху навалилась невидимая скала. Ни рукой пошевелить, ни выругаться. Знай рычи, да пузыри в жижу пускай.

Маг медленно подошел и устало присел на корточки рядом.

— Просто послушай, — голос у него был спокойный, но слова выплёвывались лениво, как будто ворочать языком ему было тяжело. — Ну, если б хотел я тебя убить, так ты бы уже давно беседы с прапрадедами вел. Но ты мне нужен живым. Я скрывался под покровом только для того, чтобы убедиться: ты и есть Бурдюк.

— Какой еще... буль-буль... бурдюк? Ошибся ты, щенок... — прохрипел Тонга. Дышать так же трудно, как и удерживать голову над мутной водой.

— Нет, не ошибся. Думаешь, много на свете тех, кто может прыгнуть на сотню лиг и не повредиться умом или обликом? Ты проделал подобное уже пяток раз и всё еще похож на живое существо, хоть и малоприятное. Ты — Бурдюк. Как его ни мни, как ни пинай, наполни водой — и он снова держит форму. Это дар, а тебе и невдомек.

— Ох... — Тонга вновь глотнул грязной воды пополам с песком. — Надо-то чего? Дай... вздохнуть... 

«Погано помереть, утонув в грязи».

Башке стало полегче. Тонга, отплевываясь и кашляя, вывернул шею. Вблизи колдун выглядел странно. Умные глаза на физиономии простофили. Глубокий, тяжелый взгляд. Хотя нет, глаз был только один. Второй окончательно заплыл иссиня-черным, орк внутренне улыбнулся своей меткости.

Маг, кряхтя, неловко опустился на землю. Видать, колдовство жрет силы не хуже, чем сеча. У всех свои счета.

— Я хочу предложить тебе сделку!  

Тонга промолчал, но состроил гримасу «внимательно слушаю». Вроде сработало. 

— Тебе же надоело быть на побегушках? Надоело, вижу. Но долг требует уплаты! Ты избежал плахи, благодаря Каиду, но понимаешь, что смерть просто отсрочила с тобой встречу, ведь твои задания одно опаснее другого. Платит Каид щедро, но мертвецу деньги ни к чему. Да и живому что толку от барышей, если от цепи не откупиться? Хозяин мизинцем шевельнет, и изволь явиться пред его очи, а иначе несдобровать. Так?

— Так. Невелик секрет. 

— Хочешь стать свободным? По-настоящему! 

По лицу мальчишки покатилась крупная капля пота, которую тот спешно вытер рукавом. «Давай, щенок, — подумал Тонга, не останавливая осторожных попыток разжать невидимые тиски, — поболтаем, посмотрим на сколько тебя хватит».

— Кто ж не хочет, — проворчал он вслух. — а долг Шайтану ты что ли выплатишь? Сбегу, так из-под земли найдет.

— По-настоящему, говорю, свободным. Долг твой сгинет вместе с Шайтаном. Понимаешь, о чем я, серокожий? — возражения Тонги собеседника явно раздражали. 

Тонга же усмехнулся про себя. «Ну вот, опять…» Старая песня. 

Наглость Шайтана одних пугала, иных бесила. Вожаки воровских банд, работорговцы, контрабандисты — не было недостатка в желающих прикончить выскочку, за пару лет подмявшего жирный теневой рынок Предела. Орк и сам не раз прикидывал вес ножа в руке, размышляя, как один удачный взмах мог бы вернуть свободу. Он был должником, от топора палача его спасли деньги Шайтана, но взамен на шею опустилось ярмо наемника. Извечный обмен шила на мыло.

С кровожадными планами насчет Каид-Шайтана имелась сложность: никто, вплоть до самых приближенных, не знал, кто скрывается за этим грозным прозвищем. И тайна тщательно оберегалась. Конкуренты сначала, как водится, щедро платили наемным убийцам, но те раз за разом терпели неудачу, за которую расплачивались жизнью. Тогда в ход пошла грязная магия, с принесением в жертву дикому началу значительного числа бедолаг. Стоило просочиться слуху, о том, где пригрелся Шайтан, как в дело сразу вступали колдуны. На деревеньку, постоялый двор или городской квартал обрушивался маховик треклятого чародейства: из щелей лезли демонические твари, с неба лился огненный дождь или наползал туман, от которого легкие выплевывались кусками. 

Удачно избежав очередной раздачи, Тонга смекнул: чем ближе ты к светилу, тем быстрее поджаришься. Лучше держаться на безопасном расстоянии, выполняя «поручения». Мозоли на пятках и стоптанные сапоги — малая цена за то, чтобы тебя не превратили в фарш.

Такие заварушки вскрывали еще одну скверную штуку — всякий раз, когда магический ковер накрывал цель, гибли все или почти все: телохранители, советники, шлюхи, случайные бродяги, несчастные крестьяне, но Каид-Шайтан выходил из передряги невредимым. И отвечал…изобретательно и жестоко!  

Парень, возможно, надеется, уговорить орка напасть на хозяина во время очередной аудиенции? Уж лучше сразу прыгнуть в яму с шипами — смерть будет быстрее и легче. Но почему бы не подыграть, в ожидании шанса наказать наивного придурка?

«Придурок» скрипнул зубами. Тонга почувствовал, как невидимая гора на его спине слегка дрогнула.

— Как не понять. Смерть хозяина — лучшая вольная. Отпускай меня, и обсудим всё как партнеры.

Парень склонил голову, и парировал. 

— Знаешь, я ведь просто могу утопить тебя в луже. 

— Я запутался, это сделка или шантаж?

— Ладно. Мы не с того начали, попробуем еще раз — Колдун осторожно потрогал синяк, затем плюнул себе в руку и, морщась, растер плевок по вздувшейся скуле. Его глаза закатились, и он заново заскулил фальцетом, от которого у Тонги зубы заныли. Синяк исчез, а вот испарина на лбу чародея стала более обильной, на висках проступили жилки. 

— Я ученик колдуна, что оберегает Каид-Шайтана от козней и силой наделяет. Без колдуна твой всесильный хозяин — тля. Ему не прожить и часа. А колдун магию творит силою МОЕГО духа и плоти. Смотри!

Юноша скинул балахон с плеч, оставшись голым по пояс. Орк повидал немало мерзостей — вспоротые животы, гниющие конечности, пыточные ямы, — но тут даже у него внутри что-то екнуло. Парень был костляв, как смерть, но всё его тело было исполосовано шрамами. И не честными отметинами от доброй поножовщины. Нет, сплошь фигурные узоры, символы, вырезанные фанатичной рукой. Кое-где из кожи торчали куски металла: какие-то фигурки, звенья цепей, штыри. Казалось, кто-то решил использовать мальчишку вместо верстака. Да, у парня, определенно, бывали плохие деньки.

— Чего ж не починишь себя? — Тонга деланно усмехнулся — с моргалкой-то ловко вышло.

— Не могу, — голос ученика дрогнул. — Это его инструменты. Я — игральная кость для партии с диким началом. Сотру символ с кожи, он выжжет его на моих внутренностях. Извлеку одну из побрякушек, — бедолага щелкнул пальцами по куску металла, торчавшему из груди. — Сдохну сразу. 

— Не знал, стало быть, что так обернется, когда в ученики набивался?

— Меня продала моя мать, серокожий, когда поняла, что у меня дар. Полученный за меня куш накормил все голодные рты в семье, их немало было. Такие как я — ценный товар, что известно даже сельским прачкам. Коль род человеческий есть соль земли, то дар рождается в горстях её, выживает в щепотках, а развивается в крупицах.

— Ну да, ну да. Грустная история, прямо слезу вышибает. Только как смерть Каида поможет тебе? Колдун-то никуда не денется. И дай мне уже сесть, ради всех мертвецов. Я уже свои причиндалы не чувствую.

Парень вновь натянул балахон, проигнорировав просьбу орка.

— Пойми. Это шанс для нас обоих. Ты единственный выживешь, когда я выдерну тебя из потока. Когда все твоё «Я» сделает резкий поворот и вывалится в реальность, ты не станешь кровавым фаршем, а останешься серым и злобным орком, который явится прям к хозяину, и убьет его быстро. 

— А охрана?

— Не пускает никого Шайтан в свою опочивальню. Он слишком боится, что кто-то увидит его лицо. Головорезы дежурят за дверьми, закрытыми изнутри. Прикончишь Каида по-тихому и найдешь амулет — маленький идол, похож на куклу… Ну, на игрушку, что вырезают для детей. Он где-то на себе ее носит. На шее, на запястье…Не знаю. Обыщешь и найдешь, — юноша с трудом встал. — Амулет ты уничтожишь. Можешь бросить в огонь, можешь хватить о камень, так чтоб только щепки остались. 

— Ясно. А могу я наконец сесть?

Ученик колдуна опять подвигал воздух дрожащими от напряжения руками.

Невидимая ноша свалилась с Тонги. Тот медленно выполз из лужи, распластался на земле, наслаждаясь тем, что дышит полной грудью. Охнув, перекатился и сел. Стал хлопать и растирать себя, чтобы согреться. Парень, переступая с ноги на ногу, как бы невзначай сдвинулся так, чтобы телепорт оказался между ним и орком. 

«Ну, что ж, осторожность никому еще не вредила!» 

— Значит, так, ПАРТНЕР, — орк с наслаждением почесывая нос, который нещадно зудел все время, пока орк пребывал в плену невидимых уз. — Ты хочешь, чтобы я влез в логово Каид-Шайтана, пришлепнул его голыми руками, снял с него какую-то бирюльку и уничтожил ее. А затем?

Парень кивнул. 

— Оденешь балахон, маску и выйдешь под видом Шайтана. 

— Если я открою рот, даже самый тупой страж поймет, что…

— Тебе не придется болтать, — отрезал юнец, — Шайтан молчит, за него говорят Голоса. За него говорит страх. Выйдешь, подашь знак, чтобы за тобой не следовали, и уберешься восвояси. 

— И почему ты думаешь, что я сделаю все в точности так, а, скажем, не покаюсь и не сдам тебя с потрохами и хозяину, и колдуну твоему заодно? Мне и долг простят, еще и щедрая награда за верность перепадет.

Ученик улыбнулся. Криво, с надрывом, но во взгляде мелькнуло что-то, от чего Тонга почувствовал тревогу.

— Поверь, у тебя не будет иного выбора, кроме как убить Каида и случайных свидетелей. И давай уже решай, у нас мало времени, — малец обеспокоенно посмотрел в сторону восходящего солнца.

Тонга выдохнул. Шумно, протяжно, как кузнечный мех.

— Еще хочу спросить… 

Человечек сорвался. Выкрикнул злобно, сжав кулаки.

— Хватит вопросов! Я предложил хорошую сделку. Соглашайся или прыгай отсюда и надейся, что переживешь очередной замес на том конце!

Орк невозмутимо выслушал тираду. Выдержал паузу. 

Исходя из опыта, скупые инструкции, всплывающие в голове касательно насущного задания, действительно не сулили ничего хорошего в третьем акте «красноглазой» миссии. С другой стороны, чтобы ослушаться Шайтана нужны каменные яйца и стальные нервы. Таковы ли они у орочьей породы? 

Тонга протянул широкую, мозолистую ладонь.

— Убедил. Ударим по рукам?

Парень мотнул головой. 

— Обойдемся без этого. И, кстати, если задумал использовать амулет в своих целях, то ничего не выйдет. Умом не вышел. Но можешь попытаться, хотя тогда шансы выжить будут мизерными.

Тонга про себя подумал: «Еще посмотрим!», вслух же произнес:

— Тогда приступай к своим выкрутасам с порталом.

Ученик, шатаясь от усталости, побрел к светящейся лунке. Худые руки его замелькали в воздухе, выводя сложные пассы. Он бормотал, шептал, закатывал глаза — настоящий спектакль, достойный дешевого балагана, если бы не разгорающееся все ярче свечение портала и не усиливающийся запах озона.

Тонга терпеливо выжидал по другую сторону лунки. Наблюдал, как пацан, обливаясь потом, выкладывается, вливая остатки сил в перенастройку.

— Почти... почти... — хрипел тот себе под нос.

Когда знак перемещения замерцал уже не алым, а серебристым, парень осел на землю и простонал:

— Прыгай! 

И Тонга прыгнул! Только не в портал, а через него! Обрушился всем своим весом на хрупкого человечишку. Сбил с того ног, обхватил лапой его лысую макушку и резко дернул. Раздался хруст, похожий на треск сухой ветки. Голова парня безвольно повисла на сломанной шее. Он даже не успел испугаться. Это был прощальный подарок Тонги. Все же бедолагу жаль. Но не настолько, чтобы забыть о покатушках в грязи и наглых повелительных нотках. 

— Больше от намеченного плана отходить не будем. — подмигнул Тонга трупу и шагнул в марево портала.

___

 

Перемещение вырвало душу, пропустило через мясорубку и впихнуло обратно в тело. Тонга вывалился на каменный пол, давясь желчью и рыча ругательства сквозь рвотные спазмы. 

Спальня. Рядом с кроватью столик, на нем белая фарфоровая маска. Рядом на дощатом полу — знакомая мантия хозяина. Из-за балдахина к двери метнулась тень. Тонкая, быстрая, как испуганная крыса! Но ставки были слишком высоки, и хорошо, что тело орка это тоже понимало. Тонга кинулся наперерез вслепую и отбросил беглеца обратно на кровать. Набросился сверху. Схватив какую-то подушку, задушил вырывающийся крик. Слабые кулачки застучали по стальным мускулам. 

Тонга одной рукой дотянулся до чаши с водой, плеснул себе в морду, смывая остатки портальной рвоты и липкий страх. Мир наконец обрел должную четкость. Он собирался просто дождаться, пока жертва под ним обмякнет, но тут широких ноздрей достиг запах. 

Синтапир! Тот самый аромат полупрозрачных бутонов-миражей, от которого во рту становилось сладко, а в душе — тошно. Нежная кожа, локоны золотистых волос, тонкие пальцы с ажурными кольцами, холмики груди под воздушной тканью пеньюара. Неужели…

Нет, не может быть. 

— Я уберу подушку, — прорычал он, наклонившись, чувствуя, как его собственный голос вибрирует в грудной клетке. — Если пискнешь — порву горло. Понятно?

Слабеющие попытки освободиться прекратились. Ухоженная ладонь похлопала по серокожему бугристому предплечью.

Тонга ослабил давление, сдвинул руку.

Это была она! Раскрасневшаяся, озлобленная, испуганная, но все же прекрасная. Эльфийка. Алые полные губки соблазнительно открыты. Она шумно дышала, не сводя с Тонги больших бездонных глаз. Затем раздался ее хрустальный голос.  

— Бурдюк!?

Теперь уже Тонга почувствовал, что ему трудно дышать. Он смотрел на неё и чувствовал, что всё его нутро, закалённое в стычках и вымоченное в помоях, вот-вот даст слабину.

Бездонное голубое небо. Луг, по которому она шла, едва касаясь земли божественными ступнями.

— Ты...Каид-Шайтан? — прохрипел орк.

— Я, — она выдавила улыбку, развела руки. 

Она! Та самая, о которой мечтал ночами. Та самая, что запала в сердце, одарив взглядом его, сидящего в тесной клетке с дюжиной других пленников, ожидающих своей очереди на плаху.  

— Здравствуй, Тонга. Вроде как ты должен быть совсем в другом месте, а? 

— Я искал тебя, — слова выходили сами собой, глупые, детские. — Я думал, ты сдохла. Или тебя увели. Я дал себе слово...

— Сдохла? — Она села, поджав ноги, и шёлк соскользнул с её плеча с тихим, издевательским шорохом. — Какое трогательное чудовище. Значит, ты искал меня, а теперь убьешь за золото?

— Золото? Нет. Я не знал...

— Конечно, не знал. Никто не знает. Поэтому и жива до сих пор.

Она просто смотрела ему в глаза. И Тонга сидел, не в силах пошевелиться, хотя магии в том не было — только изумление. Она просто говорила, но так, словно плела паутину. Тонга чувствовал, как её уверенность в собственной власти над ним заполняет комнату, стыдился своей слабости, но знал, что жаждет еще этого сладкого плена. И она видела, как дрожат его пальцы. В её взгляде уже маячил не страх, в них светилось хищное любопытство. 

— Рассказывай, — велела она. 

Тонга сглотнул.

— Мне предложили сделку. Я должен был убить тебя... Обрести свободу.

— И ты согласился?

— Да, но…на своих условиях. Я свернул ему шею. 

— Кому? — Её глаза сузились. В хрустальном голосе впервые звякнула тревога.

— Ученику твоего колдуна. Заморыш с железками в пузе. Сказал, его колдун сосёт из него жизнь, чтобы ты могла строить из себя всемогущую. Я избавил его от мук.

Эльфийка побледнела. Тень страха, настоящая и неприкрытая, промелькнула на её лице, стирая маску превосходства.

— У колдуна нет учеников, — прошептала она.

Тонга не понял.

— Что?

— У моего молокососа нет учеников! — взвизгнула она. — Что ты наделал, идиот? — Она в сердцах рванула нежную ткань, та треснула, обнажая груди. Меж ними на тонкой серебряной цепочке висела деревянная фигурка, слишком неказистая для такого невероятного окружения. Старая, потемневшая, с непонятным символом на неровно вырубленной башке. Эльфийка сжала амулет в руке, закатила глаза, выпрямила спину и напряглась, но через секунду обмякла. 

— Улизнул… Улизнул, гаденыш. 

Она выглядела как человек, под которым внезапно разверзлась бездна. Тонга хотел сказать что-то, но она поднесла палец к губам и шикнула. Какое-то время они прислушивались к тишине спальни. Орк рассматривал эльфийку, подмечая дрожь пальчиков, тревожный немигающий взгляд, частое и мелкое дыхание, потускневший румянец на щеках. 

«Боится. А страх вечноживущих оказывается такой же, как и у простых смертных».

Гипнотическое очарование девушки уверенно рассеивалось. Теперь она не выглядела уверенной королевой. В голове орка со скрипом повернулась шестеренка. Представление с изможденным учеником и речами о свободе обрело новый смысл.

Стены убежища дрогнули. Где-то в глубине коридоров взвыли десятки глоток. В дверь заколотили стражники, кто-то выкрикивал приказы, которые уже ничего не могли изменить.

— Что это? — Тонга вскочил, сжимая в руке увесистый золотой канделябр. Не добрая шипастая дубина, конечно, но череп проломить хватит.

— Кто-то из конкурентов, — бросила она. В её голосе не осталось очарования, только сухая, как пепел, усталость. — Сюрприз от моего юного чародея. Шепнул, подлец, в подворотнях, куда направить остриё возмездия. И из-за тебя теперь нет защиты. Я просто лакомый кусок на блюде для любого цепного пса.

Из-за двери раздался вой, за ним последовал узнаваемый лязг клинков, доставаемых из ножен. Стража готовилась к обороне. В тяжелые створы опять заколотили кулаками.

— Вставайте. Нападение. Просыпайтесь, мессир.

Потом — скрежет когтей по камню, треск, предсмертные стоны, ляг метала и хруст.

— Потайной ход? — процедил Тонга без особой надежды.

Она только мотнула головой и закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Тонга посмотрел на эту остроухую трезвым взглядом. «Еще и дура», — подумал он. Жаль. Эльфийка подняла к нему заплаканное лицо. Все же она была красива. Хрусталь вновь зазвенел, перекрывая даже грохот атак на жалобно потрескивающие двери. 

— Помоги мне, мой верный воин. Я выращу другого мага! Мы…

Орк прервал чары, ударив коротко, без замаха, кулаком в точеное личико. Нежная кожа лопнула, из ссадины брызнула голубая кровь. Девушка охнула и повалилась на подушки, потеряв сознание. Тонга метнулся к столику, схватил фарфоровую маску и черный балахон Шайтана.

В дверь ломился живой таран. На поддающуюся преграду накатывало нечто массивное, тупое, кровожадное. Тонга почти физически ощущал этот зов — та же магия, что гнала его через Предел, только в сто крат сильнее. Охотник почуял добычу и сметал всех, КТО ОКАЗЫВАЛСЯ НА ЕГО ПУТИ! 

«Что ж, мы отойдем в сторонку!»

Орк откинул засов и отскочил в угол, натягивая на ходу закрытые одеяния бывшего хозяина.

Толстенные, окованные металлом створы слетели с петель. Из темноты коридора, поскальзываясь на том, что осталось от стражи, в спальню влетело нечто — сгусток зубов, щупалец и слепой злобы. Воздух мгновенно пропитался вонью тухлятины. Уродливая громадина замерла. Воцарилась тишина, нарушаемая тяжелым сопением и шлепаньем сгустков слюны и крови, стекающих на пол с разномастных отвратных челюстей. Тонга превратился в камень. Сердце пойманной птицей билось внутри. Если смрадная штука его заметит, всё закончится очень быстро и очень грязно. Он сжал канделябр до боли в костяшках, понимая, что против этой горы мяса даже удар двуручного меча сродни уколу зубочисткой. Из-за балдахина донесся стон — тихий и жалобный. Эльфийка возвращалась из беспамятства, и судьба уже приготовила для нее свой последний и самый пакостный сюрприз. Тварь сорвалась! Воющая и яростная зловонная лавина накатила на ложе. Когда часть изящной ножки исчезла в клыкастых жерновах, дева очнулась — лишь на миг, чтобы увидеть неприглядную харю смерти. Краткий хруст, сочный плеск, и аромат синтапира и навсегда утонул в медном запахе лазурных потрохов.

Тонга наблюдал за расправой, невольно ожидая от себя самого подвоха. Вроде того треньканья заскорузлой душевной струны после убийства парня. Тот истязал себя, чтобы выгадать лишний час свободы от власти амулета. Это показывало силу характера. А эта бессмертная… Ведь он бредил ей. После того вожделения должно же остаться что-то? Грусть? Сожаление? Жалость? 

Но была лишь пустота — сухая и пыльная, как большинство дорог, что он исходил. Что ж. Орк отвернулся, нацепил маску. Под мерное чавканье монстра он выскользнул из комнаты, поправляя складки балахона. Ступая меж мертвецов и тех, кто еще только собирался ими стать, он осторожно смахивал редкие горящие свечи на остовы мебели и сорванные гобелены…

___

 

Тонга вывалился из дымного чрева убежища, кашляя и жмурясь на утреннем солнце. Когда же глаза привыкли, он едва не взвыл от досады. Треклятый Город Радостей! Судя по позолоте, лезшей в глаза, и лепнине, напоминавшей застывшую блевотину, еще и квартал богачей. Каждый витраж вопил об излишествах, а каждая статуя выглядела так, будто насмехалась над тобой. 

Из привычного — след из трупов, оторванных конечностей и вывалившихся внутренностей, тянущийся от колодца в центре площади прямо к орочьим грязным ступням. Ага, здесь пронеслась науськиваемая неизвестным «доброжелателем» кошмарная тварь. Тонга поправил балахон — тряпки нелепо висели на его широких плечах, не закрывая серокожие щиколотки. Фарфоровая маска топорщилась и давила на переносицу. Нелепый маскарад годился для полумрака и хаоса подземелья, но на залитых светом улицах шансов одурачить кого-то было мало. Что ж, надо играть выпавшими картами. Нужно бежать к воротам. Только в каком направлении? 

Меж белокаменных стен мелькнула чернота древней стены. «Туда!»

— Стоять! Именем Магистрата! — зычный голос ударил в спину.

Из переулков высыпала стража. Стальные шлемы, черные табарды, длинные копья, ошалелые от увиденного взгляды. 

Не отмолчаться…

— Мне удалось спастись, — прохрипел орк, стараясь придать голосу высокомерную сухость богатеев. — Прочь с дороги. Там, внутри, беснуется порождение тьмы. Вам стоит заняться делом!

Капитан стражи — щеголь с усиками и полными шароварами служебного рвения — шагнул вперед. Острие его меча нацелилось на грудь орка.

— Мессир, снимите маску и назовите имя. В Город очевидно проникла ересь. Мы задержим вас до выяснения. Таков наш долг с учетом ситуации, вы должны понимать.

Тонга вздохнул. Грудь сдавило предчувствием близкого конца. Промелькнула паскудная мысль, что всё могло быть иначе. Все были бы живы, если бы он не погнался за иллюзорной свободой. Несчастны, озлоблены, порочны — но живы. Его путь отмечен длинной цепью дерьмовых решений, и сегодня он выковал последнее звено, оказавшееся дерьмовее предыдущих. Бежать некуда, оставалось только старое доброе насилие — язык, на котором мир говорил с ним без лжи. 

Молниеносный рывок и капитан повалился назад. Погнутое забрало ушло глубоко в шлем. Тонга перехватил падающий меч, едва не выронив его — баланс у начищенной железяки был никудышный.

Он окинул взглядом кольцо копий. Слишком много. Аарх уже стоял за плечом, потирая ладони.

— Ну, попляшем, сукины дети, — оскалился орк. 

С громогласным ревом Тонга бросился навстречу свободе, мимолетной, но единственно возможной для него.