Допрос колониста Сола

Он сидел в комнате напротив трех дознавателей. Все трое — древние старцы. Ястребиные профили, проникающий цепкий взгляд. Все трое восседали за столом перед ним.

Через узкое стрельчатое окно в комнату проникал столб света. Стены комнаты были каменные. Идеально ровная и идеально подогнанная кладка. Лазерная резка. На одной из стен, за спиной дознавателей, был высечен панорамный рисунок из звездных созвездий. В лучах света невесомо танцевали пылинки.

— Значит, вы утверждаете, — начал один из старцев, — что в основе вашего проступка лежит старая эмоциональная травма?

— Да, утверждаю, — подтвердил обвиняемый.

Он говорил ровно и монотонно, без эмоций. Взгляд направлен в одну точку.

— И тот случай в вашей молодости не был несчастным? — продолжил дознаватель.

— Не был. Я несу за него полную ответственность. Ситара погибла по моей вине.

— Расскажите об этом.

 

Сол вспоминал о Ситаре редко, в основном в минуты забытья. В памяти мало что осталось о ней, только образы. Смутные и романтичные.

Если не считать память Оора. Мыслитель помнил все.

В тот день Сол потащил Ситару на руины. Храм времен первого контакта колонистов с Мыслителями. Заря колонизации Эоры. Теперь храм пребывал в руинах. Религиозный культ симбиоза двух рас изжил себя, уступив место взаимовыгодному сожительству.

Они остановились у подножия горного склона. Спешились с байка, парившего над землей на гравитационной подушке. Тяжелые тучи надвигались с горизонта, заслоняя небо и закатное солнце. Придавая пейзажу мрачной задумчивости.

Храм располагался на вершине горы, и до него еще надо было добраться. Сначала предстояло взойти по склону по вырезанным лазером каменным ступеням, затем идти сквозь пещеры, населенные Грууками.

Оору эта затея не нравилась. Сол чувствовал волну укоряющего неодобрения от него. Хотя тот, как обычно, пребывал в размеренной задумчивости. Ситара скорей испытывала боязливое любопытство. На то и был расчет. Солу хотелось впечатлить ее, заставить жаться к себе.

Он представлял, как она ластится как кошка, как бойко бьется ее сердце и краснеют щеки, и этот образ невольно передавался ей мысленно. Лаам, Мыслитель Ситары, принимала это с игривой вульгарностью. Но Ситара была не такой, она делала вид, что не замечает.

Они начали восхождение. Ступени были высокими, но уже порядком стершимися от времени. Лестница поднималась вверх по склону, на середине упираясь в зев пещеры. Внутри пещеры царил мрак. Солу пришлось включить фонарь. В стороны сразу же разлетелась мелкая живность, но иная жизнь внимательно наблюдала за ними.

Мерцающие глаза со стен, темные силуэты. Луч фонаря иногда выхватывал их, заставляя щурить рогатые морды. Твари чем-то напоминали горгулий. Кожистые крылья сейчас были сложены. На головах гладким блином покоились Мыслители.

— Ты уверен, что это не опасно? — взяла его за руку Ситара.

Она тревожно озиралась по сторонам. Сол ободряюще сжал ее ладонь. Общались они телепатически.

— Не волнуйся, мы для них свои. Разве ты не чувствуешь это?

Он мог бы проникнуть в мысли Грууков, но знал, что не обнаружит в них ничего, кроме первозданной дикости. И еще затаенности ночных охотников. Но эмоциональный фон стаи чувствовался и без телепатии. Озадаченное напряженное любопытство, мысленное прощупывание. К людям присматривались.

Сол не сомневался, что сможет удерживать их на достаточном расстоянии силой разума. От него шла доминантная волна интеллектуального превосходства человека.

Ситара прижалась к парню. Все как он хотел.

— Их Мыслители такие маленькие, — робко сказала она.

— Конечно, маленькие. Им незачем сильно расти на такой примитивной нервной системе. Сравни Грууков и нас. Мыслители этих тварей не разумны.

Дикое, животное существование. Все как в начале колонизации Эоры. Оор отреагировал на эту мысль чем-то вроде ностальгического стыда. Зря он так, подумал Сол. Приматы были не лучше.

Они шли сквозь пещеры, и вот проход закончился. Их взору предстали чертоги храма. Высокие каменные стены. Арки и своды. Барельефы с изображениями сцен первого контакта. Прибывающий на Эору корабль-колония. Первая встреча с дикими Мыслителями. Устрашающими тварями, какими они тогда представлялись колонистам.

Подобно паразитам из древних фильмов ужасов, они захватывали контроль над людьми силой. Сводя с ума и обрекая на изгнание в пещеры. На барельефе жертв изображали как одержимых демонами. Лица перекошены животными гримасами. Руки заломлены в попытке сорвать с головы симбиота.

На таких людей охотились. Сцены охоты напоминали загоны дичи.

Следом шли изображения фигур в позе лотоса. Мыслители могли даровать мудрость. Те люди, кто не сошел с ума и сжился с симбиотами, начинали видеть мир по-иному. Симбиоз двух рас дал неожиданные всходы.

Далее шли изображения проповедей. Сидящие группы слушателей вокруг проповедовавших мудрецов с тюрбанами на головах. Под тюрбанами скрывались Мыслители. Затем сцены изгнания тех, кто еще сопротивлялся новой вере; впоследствии их назвали Пыльниками. Построение нового мира и нового общества.

Ритуал рукоположения происходил здесь же, в храме. Новорожденного помещали в купель, а затем на его темечко торжественно возлагали Мыслителя. Такого же маленького — оба должны были расти вместе. Вместе и развиваться.

Сейчас в купели была разве что дождевая вода и разный наносный мусор. Своды храма обвалились во многих местах. Вечерние сумерки проникали внутрь косыми лучами, расцвечивая все в лиловые тона.

— Давай уйдем отсюда, — посмотрела на Сола Ситара. — Зачем мы здесь?

— Разве это не романтично? — ответил парень мысленно.

Он приобнял подрагивавшую девушку, прижал к себе. Ее губы чуть дрогнули. Глаза неотрывно смотрели на Сола. И поверх этих глаз, словно два кошачьих зрачка, проступали распутные глаза Лаам. Мыслителя Ситары. Он видел этот образ у себя в голове, чувствовал эмоциональный фон их обоих. Завороженно испуганное ожидание Ситары и игривый призыв Лаам.

Как вышло, что они обе повзрослев вместе, стали такими разными? Кого из них он любил больше?

Глупости, конечно, Ситару. Но он хотел от нее большего, чем она могла дать. Он хотел ее другую.

А прямо сейчас он очень хотел поцеловать ее, их обеих. Губы Ситары были так близки, они манили. Но едва он успел ощутить их, как нечто рывком вырвало девушку из его рук. Он увидел только ее перекошенное страхом лицо в обрамлении темных тел и кожистых крыльев. Гротескные рогатые головы Грууков скалились.

Как же он забыл? Как он мог перестать их чувствовать? Они все это время были рядом, наблюдали и выжидали. Подкрадывались.

Несколько Грууков сзади одновременно сомкнулись вокруг Сола. Их когти вонзились в его плоть, челюсти заклацали. Ему стоило огромных усилий высвободить одну руку и выхватить лазер. Один взмах пистолета, и луч пронзил полумрак, с шипением разрезав тела нескольких тварей. Их рев прокатился по храму. Запахло паленым мясом. Он сам высвободился, но Ситары уже не было видно. Они уволокли ее во тьму.

Сол плохо помнил, что было дальше. Ужас превратил его в мечущегося зверя. Оор, как он вспоминал позже, находился в каком-то подобие прострации. Они оба не могли уже ничего сделать.

 

— Значит, в тот раз, — продолжил дознаватель, — вернувшись, вы солгали о том, что это был несчастный случай?

— Да, солгал, — подтвердил обвиняемый.

— И зачем вы это сделали?

Человек задумался. Он не мог дать внятного ответа. Теперь уже не мог.

— Я думаю, я испугался.

— Понятно. И как все это повлияло на последующее?

Он продолжил рассказывать.

 

Однажды Сола вместе с группой колонистов направили в одну из коммун, подвергшуюся нападению. Поселение было небольшим и обслуживало терраформирующую башню. Рядом с башней, посреди сборных каркасных домиков, располагались гидропонные фермы, в которых выращивали овощи. Почти фронтир колонии, край периметра. Дальше тянулись только необжитые земли и болота.

Когда их группа прибыла, на месте уже был развернут другой ударный отряд. Атаковавших Пыльников предстояло покарать. Несколько их трупов валялось неподалеку. Худые, изможденные фигуры в древних легких скафандрах. Многократно залатанных и модифицированных под новые реалии, но на удивление эффективных. На лицах респираторы со смесью местных трав и грибов в качестве фильтров. За пределами периметра воздух еще был мало пригоден для дыхания.

— Эти крысы хорошо приспособились, — с сожалением произнес командир.

Сол был в составе второго карательного отряда. Он, командир отряда и еще несколько человек осматривали местность.

— В гидропонике все срезано подчистую, — заметил кто-то. — Часть овощей съели прямо там.

— Может, они за едой пришли? — предположил Сол.

— И за едой тоже, — ответил командир. — Только заодно убили всех.

Трупы обитателей коммуны валялись повсюду. После смерти их скальпировали. На несрезанных участках кожи можно было видеть следы от вырванных с мясом присосок Мыслителей. Самих Мыслителей не было.

— Зачем они это сделали? — спросил кто-то.

— Ради трофеев, конечно.

Оор пребывал в праведном гневе от всего увиденного. Но Сол чувствовал и подавленную волну страха от него. Инстинктивную дрожь, берущую начало в глубинах его сознания — Мыслители без носителей долго не живут.

Эмоциональный фон других Мыслителей отряда был не лучше. Люди чувствовали это и распалялись сами.

Над местностью с мерным гудением кружили десантные гравилеты. Тяжелые махины, оставшиеся еще с начала колонизации. Но они все еще кое-что могли.

След вскоре был взят, за нападавшими отправили погоню. Сол видел, как вдали у горизонта кружат гравилеты, как сверкают их лазерные пушки, как горят болотные заросли.

Было утро, но Эора как обычно хмурилась. Небо заволокли свинцовые тучи. Вскоре ожидался очередной ураган.

 

Один из дознавателей прервал рассказ человека.

— До этого момента вы когда-нибудь думали о том, чтобы присоединиться к Пыльникам? — спросил он.

— Я никогда о таком не думал, — ответил обвиняемый. — Я уверен в этом.

— И все-таки вы это сделали.

Все трое старцев сверлили тяжелыми взглядами человека напротив. Они сидели на возвышении, поэтому взирали сверху вниз. Их Мыслители, напоминавшие складчатые капюшоны, прощупывали сознание обвиняемого. Дознаватели были невозмутимы, как могут быть невозмутимы только старики, окаменевшие в своей убежденности.

— Ваш проступок нарушил порядок вещей, — подал голос другой старец, пребывавший в каком-то подобии сонного транса. — Мало кто принимал сторону Пыльников после их изгнания. Объясните свои действия.

Человек понимал, что не может объяснить их. Какая-то часть его была утрачена. Важная часть, сподвигшая тогда поступить так, а не иначе. Но он должен был попытаться. У него не было выбора.

 

Тех, кого не добили с гравилетов, пришлось вылавливать карательными отрядами. Болота покрывали заросли, и в них легко было затеряться. Пыльники давно уже разделились. Их малые группы пытались запутать воздушную разведку, шныряя в зарослях тут и там. Отряд Сола преследовал одну из таких групп.

Дождь, накрапывавший до этого, усиливался. Нарастал ветер. Скоро надвигающийся ураган может положить конец их погоне и дать противнику уйти. Пыльники всегда подгадывали по погоде и отлично ориентировались на местности.

Отряд Сола вымок до нитки и выдохся, когда наконец настиг преследуемых. Перестрелка длилась недолго. Противник отчаянно сопротивлялся. Но самострелы были бессильны против лазеров. Лучи разрезали тела и поджигали заросли. Дождь тут же тушил едва разгоравшееся пламя, шипел, испаряясь на лазерных лучах. Ругань и крики заглушали порывы ветра.

Выжило двое. Мужчина и женщина лежали в стороне от других тел поверженных, уже не пытаясь подняться. Женщина была ранена. Обоих полностью покрывал слой грязи.

— Возьми скальпы, — скомандовал Солу мысленно командир отряда.

Они общались только так, хотя это уже было не обязательно. Мыслители отряда были заняты телепатическим прощупыванием пленных собратьев. Их эмоциональный фон вибрировал тревогой.

— Они живы? — спросил кто-то, имея в виду пленных Мыслителей. — Я не чувствую их.

Мыслители могли выжить без симбиота какое-то время. Прикрепляясь к черепу присосками, они ввинчивались в кость тончайшими иглами, погружая их в мозг и питаясь его кровью и питательными веществами. А заодно устанавливая с мозгом физический контакт, даруя телепатические способности и не только.

На лежавших Пыльников навели лазеры. Сол попытался забрать у мужчины скальпы, висевшие у того на поясе. Человек шарахнулся от него, как от прокаженного.

— Не прикасайся ко мне, — прорычал он.

Это был здоровенный детина. На Сола он смотрел со смесью ненависти и отвращения.

— У них же табу на прикосновения нечестивых, — напомнил кто-то.

— Плевать! — рявкнул командир. — Забери Мыслителей.

Женщина, находясь в каком-то помрачении, слабо засмеялась. Смех у нее был низкий и грудной. Сол помнил, что так Пыльники отвечают на боль, показывая бесстрашие. Некоторые, смеясь, умирали.

— Вызывайте эвакуацию, — скомандовал командир.

— А что с ними?

— Возьмем в качестве языков. Что с женщиной? Медика сюда.

Медику хватило двух минут, чтобы заключить:

— Рана плохая, с ней придется повозиться. Командир, она что-то говорит. Не могу разобрать.

Он нагнулся ко рту девушки, вслушиваясь.

— Ну что там еще?

Медик морщился, пытаясь расслышать слова. Шум дождя заглушал все. Читать мысли невозможно, если на собеседнике нет Мыслителя.

Пыльник мужчина переводил взгляд с одного бойца на другого, пытаясь по лицам угадать, что происходит. Когда над женщиной склонился медик, он неожиданно зарычал. В мгновение он выхватил кинжал и занес его над медиком. Но Солу показалось, что целился он совсем не в него. Лазер мгновенно отсек человеку руку выше локтя. Она так и рухнула в грязь, сжимая рукоять клинка. Покалеченный взревел от боли, но больше от ярости.

— Ты что творишь? — заорал на него командир.

— Она Ширрат, — сказал, словно выплюнул, Пыльник. — Собственность клана. Никто другой не смеет к ней прикасаться.

— Да неужели?

Медик отпрянул и заморгал, поднимаясь.

— Они куда-то несут Мыслителей. Хотят заспиртовать, — неуверенно сказал он. — Если я правильно разобрал ее бред.

— Ладно, дома разберемся, — ответил командир. — Тащите мужчину в гравилет. Женщину оставьте здесь, сейчас тут все накроет буря.

 

— На тот момент вы знали, что Пыльники проводят эксперименты над Мыслителями? — прервал рассказ дознаватель.

— Никак нет, — ответил обвиняемый. — У нашего отряда не было такой информации.

— И ваш командир оставил ту женщину на болотах, даже не удостоверившись, что она мертва? Вы не отвечали за его действия, но все же.

— В тот момент ситуация выходила из-под контроля из-за урагана. Мы рисковали вообще никуда не улететь.

— И вы так и не улетели, — углубился дознаватель в записи. — Согласно отчетам ваш гравилет потерпел крушение из-за бури. Как вы умудрились выжить?

— Я плохо помню, что произошло. Меня выбросило.

 

Первое, что Сол помнил, когда очнулся после крушения, — это мыслеимпульс Оора.

«Вставай!» — стучало у него в мозгу.

Мыслитель ввел ему дозу адреналина в кровь и заодно обезболивающие. Опиоиды и каннабиноиды, чтобы погасить боль. Вокруг гремела буря, а ветер едва позволял стоять на четвереньках. Потоки дождя хлестали в лицо. У горизонта титанической воронкой до небес крутился исполинский смерч.

Ничто другое Сол не различал вокруг. Гравилет, его погибшие товарищи — до всего этого нечего было и думать добраться.

Он попытался подняться, но ветер пригвоздил к земле. Инстинкт диктовал найти хоть какое-то укрытие, но какое может быть укрытие на болотах?

Оор подсказал. Нужно искать возвышенность, иначе их затопит. Ползти лучше было к густым зарослям, где наверняка есть какая-то твердь. Сол пополз, барахтаясь в грязи. Сколько это длилось? И как он не утонул в этих проклятых болотах?

Он помнил только мысленные ориентиры Оора. Грохот бури и стук собственного сердца. И этот люк. Откуда он мог тут взяться?

Когда Сол увидел его, то не поверил, но времени на раздумья не было. Люк располагался на небольшом холме, густо поросшем растительностью. Тело само загнало его внутрь. Не рассчитав высоты, он упал и больно ударился о дно какой-то ямы.

Однако ж, это была не яма. Понимание, что это, пришло быстро, когда он увидел обстановку вокруг. Усиленные бревнами стены, запасы воды и продовольствия в непривычной таре, верстак с какими-то инструментами. Части самострелов, взрывчатка и арбалетные болты.

Это был грёбаный блиндаж. Но он не был необитаем. У дальней стены сидела девушка — Пыльница, которую он видел совсем недавно. Должно быть, за прошедшее время она очнулась и добралась сюда. У ее ног лежала аптечка. Скафандр наполовину снят, под ним рана от лазера — луч прожег бок, но сам же и прижег рану.

Сол сам был не в лучшем состоянии. От обезболивающего и пережитого шока он отупел, голова гудела. В глазах все двоилось. Его начала бить дрожь.

Они сидели и смотрели друг на друга. Оор тут же поднял тревогу. Пыльникам доверять нельзя. Однако Сол едва ли был способен поднять оружие, а если и поднял бы, то не прицелился.

Девушка не пыталась как-то угрожать ему.

— Люк, — с трудом проговорила она.

Дышала она тяжело.

Тут Сол сообразил. Люк не закрыт, и их нахрен затопит при таком раскладе. Дождь заливал блиндаж, а он даже не обратил внимания. Нужно было забираться по приставной лестнице и пытаться закрыть его. Она не смогла.

Оор взмолился не делать этого, чтобы не выпускать Пыльницу из виду. Но это было глупо. Они в одной лодке сейчас.

Сол полез вверх, перекладина за перекладиной. На середине он замер и взглянул вниз. На него смотрели внимательные глаза. Они напомнили глаза волчицы, каких он видел в обучающих фильмах про Землю.

Наконец он взобрался, с усилием захлопнул люк и сполз вниз. Воцарилась тьма. Этого он как-то не учел. Пришлось зажечь фонарь. Сначала он направил его на девушку.

Тут он ее впервые рассмотрел. У нее были густые рыжие волосы, давно нечесаные. Лицо выразительное, с хорошо очерченным подбородком, крупным ртом и миндалевидными глазами. Выглядела она совсем не так, как колониальные девушки. Во внешности чувствовалась потасканность и ершистость дикой кошки. Жизнь ее не слишком щадила, как и всех Пыльников.

Она слабо выругалась и зажмурилась от света. Сол поставил фонарь рядом с собой кверху лучом.

Под наполовину снятым легким скафандром, который она стянула, чтобы обработать рану, ничего не было, кроме подкладки. Сол различил аккуратную маленькую грудь.

— Помочь? — для порядка спросил он.

— Отвали.

Впрочем, ему было не до пререканий. В блиндаже стоял холод и сырость. Сол обхватил себя руками и, дрожа, следил за тем, как Пыльница обрабатывает рану. Ее движения были уверенными, несмотря на боль. На него она не обращала внимания. Затем, управившись, она привалилась к стене.

Он смотрел на нее и не чувствовал ее. Было непривычно не иметь возможности проникнуть в мысли собеседника, не ощутить хотя бы легкой эмоциональной эмпатии. Напротив, приходилось догадываться по выражению лица. А оно не сулило ему ничего хорошего.

— Печка тут есть? — спросил Сол.

Она кивнула ему на дальний угол, и какое-то время парень возился с растопкой. Стало теплее, и чуть уютней. Оба начали согреваться.

— Как тебя зовут? — не нашел он, что еще спросить.

— Ты еще умеешь говорить? — протянула девушка. — Я поражена.

— Я еще много чего умею. Вот, например.

Он выключил фонарь. А затем включил, но уже с лазером в руках. Дуло смотрело в ее сторону. Точнее, должно было смотреть — девушки в том месте уже не было.

Каким-то непостижимым образом она оказалась возле него, приставив нож к горлу Сола. Он смотрел на нее, она на него. Они были совсем близко. Пахло от нее потом и еще чем-то незнакомым, но ему не было неприятно. Ее присутствие совсем рядом возбуждало. Оор сразу включил подозрения.

— Зачем вам понадобились Мыслители? — в лоб спросил Сол.

— Не твое дело, ублюдок.

Она сипло закашлялась и отползла прочь, хрипя от боли.

— Черт бы тебя и вас всех побрал.

Ему было неприятно такое ее отношение. Тем более, что Солу девушка нравилась. Чего скрывать, она походила на одну из тех девиц, которых он только и видел в старых земных фильмах. Колониальные девушки совсем не такие, они куда милее и невинней. И правильней. А с этой…

Он представил, что мог бы сотворить с ней. В теории. Оор тут же отреагировал холодным неодобрением, что только разозлило Сола. Он послал ему ответный импульс — дескать, умолкни. В ответ получил осторожную попытку примирения. Ссориться им сейчас было нельзя.

Девушка смотрела на него как-то странно. Со смесью оторопелости и брезгливости.

— Так вот как это выглядит? — проговорила она.

— Что выглядит?

— Твое общение с этой… мерзостью. У тебя глаза закатываются, когда ты говоришь с ней.

— И что такого? Ты не ответила, как тебя зовут.

— Джоан. А теперь заткнись.

Он вздохнул. Сидеть им тут до конца бури, а они уже на ножах. Хотя это были, конечно, цветочки, учитывая, что они оба из разных миров.

В тусклом свете фонаря он рассматривал Джоан. В полумраке она была похожа на демона. Но на соблазнительного демона. Оор только мысленно вздохнул.

— Слушай, может мне еще раз выключить фонарь, чтобы ты ко мне приползла. А то скучно.

Она наградила его едким взглядом. Затем ее губы изогнулись в саркастичной усмешке, она готовилась сказать гадость.

— Думаешь, мне хочется? Да к тебе и приближаться противно.

— Это почему же?

— Ты с этой тварью. Привык к ней и думаешь, это норма? Да вы и не люди уже вовсе.

— Ты несправедлива, — попытался вырулить на логику Сол. — Мыслители не паразиты, а симбиоты. Они многое дают. Не только телепатию. Они еще стимулируют работу мозга. Колония бы не выжила без них. Ты знаешь, скольким ученым и инженерам они помогли раскрыть их потенциал? А философские течения, а искусство? К тому же в их генетической памяти содержится куча сведений об Эоре. Представь, сколько бы нам понадобилось времени…

— Да хватит уже, — прервала она его, — ты до сих пор не понял? Ты сжился с паразитом, и еще неизвестно, кто кем управляет.

— О, ну, конечно!

— Ты без него обходиться-то еще можешь?

Сол собрался ответить, но понял, что быстрый ответ как-то не находится. Впрочем, это было явное манипулирование. Провокация.

— Смогу, если захочу, — наконец мрачно сказал он. — Только зачем? Чтобы жить как вы, животным существованием?

Она наградила его презрительным взглядом.

— Ты ничего не понимаешь.

Ну и к черту. Чего он будет ей объяснять очевидное? В колонии все были друг другу как одна семья. Каждый чувствовал боль и радость другого, каждый сознавал сопричастность.

Человек — это общество, а не стая. Что ж поделать, если только Мыслители позволили такое общество создать. Да и сам Оор был ему ближе всех. С ним он рос, с ним взрослел. Временами только с ним Сол и мог посоветоваться.

Оор на эти мысли не отреагировал. Очевидно, не хотел вмешиваться. Хотя Сол чувствовал его выжидательную заинтересованность.

Ураган наверху ревел своим чередом. Сол вслушивался какое-то время в эти заунывные протяжные звуки. Походу, им тут ночевать придется. Холодно и тоскливо это будет делать в молчании.

— Ладно, предлагаю примирение, — сказал парень и, опрокинув фонарь на бок, толкнул его в сторону Джоан так, что тот покатился. — Предложение действует до утра.

Она взяла фонарь не сразу, но тут же направила его в лицо Солу. Он зажмурился, но не запротестовал. Какое-то время она молча взирала на него.

— Я знаю все твои грязные мысли без телепатии, — наконец услышал он. — Но можешь забыть о них.

Он никак не мог увидеть ее выражение лица, а очень хотел.

— Вот видишь, между нами уже начинается взаимопонимание, — попытался обворожительно улыбнуться Сол.

Ему не ответили. Луч фонаря продолжал смотреть в лицо. Он был уверен, что она ухмыляется. Надо было выяснить это.

— Сиди на месте, а то порежу, — сказала девушка, когда он попытался к ней приблизиться.

— Да режь уже. Мне плевать.

Оор поднял тревогу — типа, хватит придуриваться, включи мозг. Но Солу было не до Мыслителя. Не было сейчас ничего, кроме него и Джоан.

Когда он подполз, то различил ее лицо только на мгновение. Ему показалось, что она смотрит на него оценивающе. В миндалевидных глазах искорками плясали отблески фонаря. И тут же вспышка боли все прервала. Она полоснула его ножом по руке.

— Вот ты зараза же! — простонал Сол.

— Тебя предупреждали. Попробуешь взять силой — будет хуже.

— Походу, у тебя опыт отшивать мужиков. Что, уже доставалось?

Она неожиданно взвилась с такой яростью, какую он не ожидал. Ни дать ни взять ощетинившаяся кошка.

— Пошел вон на свою половину! — прошипела Джоан.

Ему ничего не осталось, как ретироваться.

 

— Вы отдавали себе отчет в своих действиях? — спросил дознаватель.

— Никак нет, — признался обвиняемый.

— И у вас не возникло мысли, что таким способом вас могли завербовать? Что бы вы делали тогда? Согласились?

— Я… — обвиняемый задумался. — На тот момент я бы не согласился на это. Я уверен.

Другой дознаватель фыркнул.

— И что же потом вас заставило изменить свои намерения?

Человек прекрасно помнил, что.

 

Всю ночь Оор не давал уснуть Солу, врубив паранойю по поводу Джоан. Но спать надо было. Пободавшись, они с Мыслителем уснули. А наутро Сола ждал распахнутый люк и пустой блиндаж.

Он всполошился и полез наверх. Ураган стих. Было сыро и промозгло, дул ослабевший теперь ветер. Небо походило на грязно-серую клеенку.

Что ж, он был жив, в чем, впрочем, и не сомневался в отличие от Оора. Пыльница к концу их знакомства была не сильно враждебна, так он думал. Оор только мысленно фыркнул на это. Но Сол отдал ему должное — благодаря Мыслителю он вообще проснулся так рано.

И даже успел нагнать Джоан, ковылявшую по болотам. В руках у нее была длинная палка, которой она мерила глубину, прыгая с кочки на кочку. Каждый прыжок сопровождался муками боли.

— Куда ты? — бросил ей вдогонку Сол.

Она резко обернулась.

— А ты как думаешь? Домой, конечно. Надеюсь, ты не собираешься следом?

— Давай я тебя проведу, ты же не дойдешь.

— Еще чего!

Он какое-то время шел за ней. Оор протестовал. Наконец, Джоан не выдержала.

— Послушай, ты, — на этот раз в ее голосе было больше злости, чем раздражения, — не знаю, что ты себе вообразил, но я не нуждаюсь в тебе. В тебе и твоей твари. Радуйся, что вообще жив. Тебя следовало прирезать как дьявольское отродье.

— Но ведь ты не прирезала.

Они еще какое-то время спорили. Оба распалялись.

— Чем я-то виноват перед тобой? — вопрошал Сол.

Он не всегда и поспевал за Джоан, хотя она была ранена. Наконец, она достала нож.

— Пошел прочь! — прошипела она. — Ненавижу вас всех. Сколько вы крови у нас попили, оставьте нас.

— Так вы сами и лезете! — огрызнулся Сол.

— Мы голодаем, идиот. Попробуй поживи там, куда вы нас загнали. Мы едва держимся.

— Вы сами выбрали этот путь, — мрачно констатировал Сол.

Она наградила его долгим взглядом.

— Когда-нибудь вы пожалеете, что предали свою расу, — холодно проговорила девушка.

— О, да иди ты к черту!

Джоан уже не слушала его. Тут только Сол заметил, что Оор в ярости. То, как он себя вел, увиваясь за девушкой, Мыслителя очень задело. Но Сол мог понять ее чувства. Впрочем, умом он их отвергал. Человек всегда выживал с помощью интеллекта. Чего скрывать, Эора их ненавидела, и только Мыслители позволили к ней адаптироваться и зажить сносно.

Какое-то время Сол смотрел вслед Джоан. Идти за ней было глупо. Да и Оор решил внести свою лепту в его мысли. Столько жгучей обиды он от него еще не чувствовал.

Развернувшись, Сол побрел обратно. Еще предстояло черт знает сколько идти до заставы. Благо по навигатору он мог ее найти. Накрутил себя Сол порядочно.

Но ведь эта чертова дура, — не унимался он, — она сдохнет, и это будет на его совести. Нет, такого он не мог допустить. Он должен удостовериться, что она вышла на ровную местность и все. На этом его миссия закончится.

Оор взбеленился не на шутку. Но Сол уже был слишком зол, чтобы спорить с ним. Мыслителю не понять, каково это.

След Джоан он едва не потерял. Она вообще мало оставляла следов. А не будь ранена, не оставила бы их вовсе. Сейчас же он мог идти за ней.

Через какое-то время болота кончились, сменившись сначала вязкой землей, а потом и каменистым плато. Впереди начинались предгорья. Сол явно прошел куда больше, чем следовало. Но он шел и шел.

Эмоциональный фон Оора в голове давно уже превратился в вой. Сол обеспокоился, что тот перейдет к решительным мерам. Например, вкатит дозу седативной химии. Чтобы он, так сказать, успокоился и пришел в себя. Они рассорятся после этого, но, возможно, потом он еще поблагодарит Мыслителя. Все это и вправду было глупо.

Он хотел повернуть назад, когда заметил впереди руины какого-то сооружения. Остатки каменной пограничной крепости еще времен первой войны с Пыльниками. Наверняка Джоан там. Теперь хотя бы можно проститься по-человечески.

Оор перестал с ним общаться. Ну и к черту.

Сол направился к постройкам. Полуобвалившаяся башня, стены вокруг, огораживающие внутренний двор. Вот и все, что сохранилось. На месте ворот зияла дыра.

Когда он подходил к ней, то почуял неладное. Слишком далеко он забрался, да еще один. Подозрения подтвердились слишком поздно. Навстречу ему, отделившись от стены, вышел Пыльник, словно материализовался из тени. В руках он сжимал взведенный арбалет.

Сол замер. Сзади тоже кто-то возник — он не разобрал. Но кто-то здоровенный.

— Проходи-проходи, дружок, — раздался голос. — Только брось оружие, живо.

Сол подчинился.

Во внутреннем дворе, возле костра, сидела Джоан. У ног девушки расположился здоровенный пес. Пыльники использовали таких для охоты на Мыслителей и очень ценили. Часто даже хоронили вместе с собой, как равных. На приход Сола псина отреагировала угрожающим рычанием.

Возле девушки стоял старик. Пыльник в парадном облачении — древний скафандр, еще начала колонизации, тщательно сохраненный в первозданном виде. Это имело ритуальный смысл.

Второй Пыльник, который встретил Сола, был худ и жилист. Третий, здоровенный детина, вышедший из-за спины, напоминал бородатого медведя.

— Это он, что ли? — бросил Джоане здоровяк, имея в виду Сола.

Девушка смерила парня испепеляющим взглядом и отвернулась.

Старик внимательно разглядывал гостя. Затем поднял подслеповатые глаза к небу, всматриваясь в него. Его губы чуть шевелились.

— Следующий ураган с юга, надо выдвигаться, — изрек он. — Он задержит нас.

Это уже относилось к Солу. Жилистый приободрился.

— Ну вот и ладненько. Снимем тварь, и порядок.

Он достал кинжал с причудливо изогнутым лезвием. Такой Сол еще не видел.

— Не трогай его, — вступилась Джоан.

Жилистый резко обернулся к ней.

— Что? — грубо бросил он.

— Оставьте его. Он мог убить меня, но не сделал этого.

Глаза Пыльника сузились.

— Он? А ты?.. Только не говори, что запала на него, тварь.

— Да пошел ты!

— Ну, хватит придуриваться, — прорычал здоровяк. — Он Хагат, дьявольское отродье. Его смерть — подарок клану. Не хочешь смотреть, отверни свои красивые глазки.

— Я прошу тебя, не надо, — сквозь зубы проговорила Джоан.

Слова дались ей непросто.

— Просит она, смотри-ка, — хмыкнул жилистый. — Тебе просить положено в другой позе. Ты Ширрат, не забывайся!

— Кто такая Ширрат? — подал голос Сол.

Он должен был что-то сказать в защиту Джоан. Она явно рисковала, выгораживая его.

Жилистый взглянул на Сола с раздражением.

— Клановая шлюха, вот кто. Любой может взять ее, если сможет. Если сможет…

На последних словах он усмехнулся сам себе, явно припоминая что-то.

— Что, она тебе не сказала? — добавил он, обращаясь к Солу. — Значит, ты упустил шанс.

Джоан смотрела на жилистого с ненавистью. Впрочем, в этом взгляде было гораздо больше. Затравленность, протест и в то же время приниженное осознание своей роли. Она напоминала Солу уличную кошку, которой слишком часто делали больно. Он очень хотел спасти ее.

— Ладно, хватит трепаться, — пробасил здоровяк и шагнул к Солу.

В руках у него было что-то вроде ножа для скальпирования. Изогнутый кинжал с загнутым крючком лезвием. Такой же, как у жилистого.

Оор тут же отреагировал, послав Солу ударную дозу адреналина. Это был вопрос жизни. Время словно замедлилось, в ушах застучал пульс. Мир потемнел и вновь обрел краски.

Один удар — Сол сам не понял, как нанес его, — отправил здоровяка на землю. Удар пришелся точно в нос. Кулак сразу взорвался болью.

Здоровяк охнул, захлебываясь носовой кровью. Жилистый смотрел на это с удивлением. Впрочем, он быстро совладал с собой.

Здоровяк, распластавшись на заднице, расхохотался.

— Неплохо, — заметил он, как бы оценивая.

— Да это его тварь постаралась, — выплюнул жилистый. — А что он без нее?

— Иди сюда и посмотрим, — процедил Сол.

— Ты меня вызываешь на бой, что ли? — скривился тощий. — Ну, как скажешь.

Он двинулся на Сола, бросив на землю кинжал. Очевидно, жилистый хотел честный бой. Сразу сближаться он не торопился.

— Подожди, пока у него адреналин уляжется, — сухо посоветовал старик.

Он наблюдал за всем с показным безразличием.

— Сам знаю, — отмахнулся жилистый.

Сола не сильно волновало такое промедление, он кое-что и сам умел. В колонии обучали единоборствам. С другой стороны, его противник имел больше боевого опыта. И явно не гнушался грязных приемов.

Пыльник атаковал стремительно. Сол понимал, что тот привык ставить свою жизнь на кон и почти ничего не боится. Ему стоило больших усилий увернуться от первого выпада. Они схватились, и в дело вступили инстинкты. Отработанные на тренировках у Сола и закаленные кровью у его соперника.

Здоровяк, поднявшийся с земли, смотрел на это, ухмыляясь и скрестив руки на груди.

В общем-то, все было предрешено, хотя легко не было. Но отработанные на компьютерных тренажерах до идеальности приемы не могли проиграть дуэльным уверткам Пыльника. И все же его соперник попортил ему крови. Разбил лицо и, возможно, даже сломал ребра, но в итоге очутился в нокдауне.

Здоровяк раскатисто рассмеялся:

— Смотри-ка, а мы кое-что умеем.

Происходящее его очень забавляло.

Старик показал какой-то странный жест рукой.

— Честный бой, — спокойно объявил он.

И тут Сол понял, сколько таких поединков тот уже навидался. Возможно, даже судьей в них был.

Жилистый пришел в себя. Какое-то время он сидел на земле, приходя в сознание. Глаза его пытались сфокусироваться на Соле.

— Ну? — бросил ему старик.

Тощий встал и с большой неохотой протянул руку Солу. Ладонь была в крови. Парень сжал ее. Контакт глаза в глаза, нахлынувшая усталость. Он едва сам не завалился.

Оор послал обезболивающие. Его эмоциональный фон был непривычно подавлен.

— Ну что, иди бери свою женщину, — обратился старик к Солу.

— В каком смысле? — оторопел тот.

— А ты не понял? Сехмет был последним, кто брал ее. Ты вызвал его на поединок — победил ты. Цена кровью уплачена. Таковы обычаи. Теперь у тебя два варианта. Либо ты отвергаешь Джоан, либо вступаешь во владение ею. В последнем случае она становится твоей женщиной, а ты станешь частью клана. И идешь с нами — с собой ты ее, естественно, не заберешь. Но от твари, — показал он на Оора, — придется избавиться, это без вариантов.

— Или третий вариант — ты идешь на хер, — проворчал жилистый.

— Угомонись уже, — осадил его здоровяк. — Он победил тебя в честном бою. Имей уважение.

— Но он Хагат! — возразил жилистый. — Его кровь запятнана. Что, если он предаст нас?

— Не предаст, — протянул старик. — Избавившись от Мыслителя, он увидит мир по-иному. Такие случаи уже были, сам знаешь. Назад никто не возвращался.

Сол слушал все это, как оглушенный.

— Это что же, — медленно произнес он, — вы предлагаете мне перейти на вашу сторону? Предать своих?

— О, ну зачем же так? — протянул старик. — Предатели нам самим не нужны. Считай, что ты заново родишься. Все, что ты знал до этого, останется в прошлой жизни, твои секреты умрут вместе с ней. Решай быстро, а то и так время на тебя потратили.

— Или ты предпочитаешь первый вариант? — ехидно осклабился здоровяк.

Сол взглянул на Джоан. Она ответила ему таким яростным взглядом, что он поежился.

— Мне нужно подумать, — мрачно произнес он.

— Думай не слишком долго.

 

Дознаватели молча взирали на обвиняемого. Он чувствовал их присутствие у себя в голове. Волны их всепроникающей воли накатывали на его сознание одна за другой, подобно приливам.

— И как же вы поступили? — спросил один из старцев.

— Я избавился от Оора через угрозу применения к нему насилия. Он вынужден был подчиниться. Дальше вы знаете.

Все последующее было уже известно. На одну из пограничных застав вышел пес с Мыслителем. Его доставили в колонию, и теперь проводилось предварительное расследование. Использовался стандартный в такой ситуации метод — реконструкция личности.

На специально отобранного человека, накачанного барбитуратами, надевали Мыслителя, который утратил симбиота. Слепок личности, с которой Мыслитель прожил до этого, сохранялся в его памяти, и достаточно было только воспроизвести его. Человек в этом случае выступал в роли говорящего болвана.

— И вы так просто избавились от своего Мыслителя? — холодно спросил дознаватель. — С которым прожили всю жизнь? Из вашего рассказа не следует такое. Мотивация?

— Я должен был пойти с Джоан, — бесстрастно произнес человек. — Я не мог поступить иначе. Это было бы не по-человечески.

— Не по-человечески, — сухо повторил один из старцев.

— Не по-человечески — это избавиться от самого дорогого вам существа, — назидательно добавил другой. — Предать его. Обречь на возможную гибель. А заодно и перейти в стан врага. Вот что такое не по-человечески!

— Все это очень похоже на введение следствия в заблуждение, — заключил третий. — И ваше соучастие в преступлении, Оор. Вами займется суд. Допрос окончен.

 

Сол помнил слишком много, что было раньше. И все же не так, не в тех красках. Не в дрожи, мгновенно охватившей его, когда Оор покидал его разум. Уплывал прочь, словно в туман, прощаясь.

Это не причинило боли, но оставило бесконечно долгий шлейф сожаления. И понимания. Это пришло уже от Оора. Не нужно было просить его ни о чем. Мыслитель знал Сола лучше, чем кто-либо другой. И расставание оказалось предрешено.

Он видел это в глазах пса, сначала скулившего неподалеку на привязи. С прижатой к земле мордой — пес догадывался, что его ждет. Но когда это случилось, глаза пса стали глазами Оора. А шершавый язык лизнул руку Сола.

Он погладил прильнувшую к нему морду. С неба падали первые капли дождя. Непривычно холодного и пробиравшего до мурашек. Теперь все чувствовалось по-другому, чувства обострились. Но не из-за утраты, а из-за страха.

Сол был наг без Мыслителя — один наедине с дикой природой. Далекий раскат грома заставил его сердце забиться чаще. Трава и кустарник клонились к земле, и каждая травинка стелилась манящей и уводящей в даль дорогой.

Как же он хотел броситься по ней прочь, в грозу и в дождь, настолько далеко, насколько заведут инстинкты. И вобрать в себя все, что произойдет дальше. Какие бы дикие опасности ни принесла Эора.

А еще больше он хотел быть с Джоан. Она сидела под пологом холма, в гроте, своды которого напоминали первобытную пещеру. И он пошел к ней, влекомый порывами ветра и острым чувством одиночества, которое теперь поселилось в нем. Он очень хотел обладать ею. Быть с ней, упасть на колени у ее ног. И на ее же коленях уснуть, найдя в этом свое успокоение.

Потому что удел человека — одиночество, разделенное на двоих. И к каким бы далеким звездам он не летал, это не изменится.