Чужие боги

Освальд сидел в углу трактира в одиночестве и напивался. Вокруг шумели заезжие купцы и местные крестьяне. Особняком неподалёку от камина расположилась парочка благородных, для которых трактир на перекрёстке был местом ночлега; не самым лучшим, но других не было до самого Стольца.

Одного из купцов Освальд помнил. Случалось ему ходить с караваном этого скряги, и они не меньше месяца блуждали по старым, забытым богами дорогам лишь бы только не наткнуться на разбойников. В тот раз избежать драки им не удалось — они буквально нос к носу столкнулись с ватагой лесных бродяг, которые, казалось, были удивлены не меньше их самих. Обратить шайку голодранцев в бегство оказалось нетрудно, достаточно было выпустить парочку арбалетных болтов. Но жадный купец никакой награды за успешно отбитое нападение не дал, да и за сопровождение заплатил весьма скудно. Зато Освальду удалось умыкнуть с воза тюк с шерстью, который он припрятал и затем продал знакомому мельнику.

— Не гоже пить в одиночку.

К Освальду подсел мужичок в видавшей лучшие дни одёжке.

— Говорили, ты на каторге валандаешься, Яр.

— Брехали, как видишь.

С Яром они несколько раз нанимались сопровождать караваны. Своей рябой разбойничьей физиономией он мало отличался от тех, кого им доводилось встречать на тракте. И Освальд подозревал, что однажды они с приятелем выпустят кишки друг другу, оказавшись по разные стороны стычки.

— Какими судьбами в этой глуши? — без особого интереса спросил Освальд. — Не видел тебя среди купечей охраны.

— Я нынче сам по себе. Не угостишь кружечкой в честь светлого праздника Явления?

— Срать я хотел на все светлые праздники, — Освальд потемнел лицом.

— Ага, я и позабыл, — понизил голос Яр. — Ты ж новых богов не почитаешь.

Освальд молча отпил из своей кружки и скривился. Пиво в трактире было отвратительное, но всяко лучше здешнего вина, разбавленного до полного безвкусия.

— Ты так и не ответил, как здесь оказался?

— Погоди, сейчас расскажу… Эй, разносчица! — крикнул Яр. — Ещё пива мне и пожрать.

Когда вспотевшая девка принесла еду и удалилась, дежурно ойкнув от шлепка по заду, Яр наклонился к Освальду.

— А я ведь здесь тебя искал, приятель, — произнёс он и отсалютовал кружкой.

Не смотря на пьяную улыбочку, глаза у Яра оставались ясными.

— Надо поговорить об одном дельце.

— С чего ты взял, что меня интересуют твои «дельца»? — насторожился Освальд. — Я вообще-то на каторгу не собирался.

— Об этом не волнуйся. За это каторга не грозит.

— Хочешь сказать, что дело не рисковое?

— Рисковое и к тому же смертельно. Потому что связано с богами. А точнее, с одним богом — Стани.

От этого имени в ушах у Освальда зазвенело, а руки сами собой сжались в кулаки.

— Ишь, как побледнел. Заинтересовало тебя моё дельце?

— Что ты задумал? — одеревеневшим языком произнёс Освальд

— Убить бога.

Не грянул гром и небеса не разверзлись. В трактире по-прежнему было шумно. Купцы затеяли играть в кости, и к ним неожиданно присоединились двое благородных. Торговцы не возражали, им наверняка льстило общество дворян, зато трактирщик погрустнел. Теперь ему приходилось подавать неразбавленное не только благородным, но и всему столу, за которым шла игра.

— Ты оглох? Я сказал…

— Я слышал, что ты сказал, — перебил его Освальд. — Ты, должно быть, спятил говорить о таком в трактире!

— Напротив, дружище, здесь нас никто не услышит. Да я сам едва себя слышу.

С его словами трудно было поспорить: азарт с головой захватил игроков в кости и зрителей, и те шумели вдвое громче, чем раньше. Не отставали от них и крестьяне, отмечавшие светлый праздник Явления, за которым следовал день отдыха от трудов праведных.

— Бога убить невозможно. Но ты ведь и сам в курсе, не вчера родился. Знаешь, что было с теми, кто пытался.

— Слыхал и даже видал однажды, — спокойно ответил Яр. — Жуть полнейшая.

— Жуть, — угрюмо повторил Освальд.

— Вот только на днях я познакомился с одним человечком, который видел дохлого бога. Совсем дохлого.

— Брехня! С чего он это взял? Когда боги умирают, то всегда возвращаются с того света как ни в чём не бывало. Сами забирают свои же тела и карают виновных огнём и мечом.

— Мой человек клянётся, что за мёртвых богом никто не приходил целую седьмицу. А когда пришли, то среди них Хора не было.

— Хор? Так это он умер?

— А как давно ты о нём слышал?

Хор был не самым известным богом. Он отвечал то ли за весенние разливы рек, то ли за ледоход. Освальд не очень-то хорошо разбирался в вопросах веры. Единственным богом, о котором он знал всё, был трикстер и пьяница Стани.

— Весной он появлялся на ярмарке в Стольце, — подсказал Яр. — Раздавал благословения, лапал девок. Говорят, искал подарок для жены. С тех пор его никто не видел; кроме одного человека, к которому я могу тебя отвести.

— Что у тебя на уме, Яр? На самом деле? — прямо спросил его Освальд.

— Я же сказал: убить бога. Так ты со мной?

Капелька холодного пота скатилась по шее Освальда. Не смотря на духоту, ему вдруг стало зябко. Сколько раз он представлял, как своими руками ломает шею рыжему коротышке Стани. В своих мечтах он видел его смерть не раз и не два. Но никогда Освальд не думал, что способен сделать это по-настоящему. Кара за покушение на бога была очень жестокой. Убитые небожители всегда возвращались; и виновные в их смерти жалели, что остались живы. Случалось, боги в назидание вырезали целые деревни или разрушали замки, оставляя на их месте глубокие ямы. И было не важно, стоял ли замок на земле или на вековой скале. Силы богов были воистину безграничны.

— Ты свихнулся, — повторил Освальд.

— Сдрейфил, значит? — Яр смерил его злым взглядом. — Я думал, этот говнюк сжёг твой дом. У тебя ведь была жена и дочь, я слышал.

— Заткнись! Или я сверну тебе шею.

Яр залпом допил пиво и встал из-за стола.

— Разболтаешь кому-нибудь, и я сам тебя пришью.

Швырнув на стол мелкую монету, Яр покинул трактир. Освальд не стал его останавливать. Вместо этого он взял ещё пива и сидел в трактире до глубокой ночи. До лежанки он добрался на нетвёрдых ногах. Сам не помнил, как стянул с себя сапоги с рубашкой и завалился спать.

 

Запах пожара Освальд почуял издалека. Слишком сильный, чтобы быть чем-то иным, кроме худшего из возможных бедствий. Обогнув холм, он увидел чёрный столб дыма, поднимающийся над деревней, и с места пустил коня вскачь. Конь, привыкший плестись за караванами неспешным шагом, не понимал, чего от него хочет хозяин, и едва не путался в ногах.

Вскоре Освальду попались первые погорельцы — жившая на окраине семья кожевника.

— Что случилось? — крикнул им Освальд.

— Бяда! Горим.

— Кто горит? Говори же!

— Все горят. Бяда пришла. Кара божья!

Больше Освальд ни о чём не спрашивал. Он направил коня вперёд, но бедное животное, почуяв гарь, упёрлось.

Яростно ругаясь, Освальд сошёл с тропы и привязал коня к берёзе, а затем побежал через кустарник к речке, за которой была деревня.

Коня наверняка украдут, думал он. Но мысли о потере животного мигом покинули его, едва он увидел масштабы пожара. Кожевник не соврал — полыхало всё.

Освальд бросился к главной дороге, по которой покидали деревню погорельцы: некоторые с узелками вещей, но большинство без всего. Ни одной повозки не было, бежали в спешке.

Освальд спрашивал о своей семье, но те немногие, кто не был убит горем, ничего о них не знали. И тогда он словно ополоумел — бросился в деревню, прямиком туда, где полыхал огонь. Два здоровых мужика из стражи едва сумели его оттащить и успокоили ударом обуха топора по голове.

В себя он пришёл в лагере беженцев за речкой. Оттуда было хорошо видно деревню, а точнее — огромное пепелище на её месте.

Моросил мелкий дождь.

Погорельцы бродили по огромной утоптанной десятками ног поляне. Некоторые пытались строить шалаши и навесы, другие просто сидели на земле, позволяя каплям стекать по обожжённым лицам. И всюду стояли плач и вой.

— Куды! — остановил Освальда стражник. — Не вишь, какой там жар? Аж воздух дрожит.

— Там моя семья, — просипел он в ответ.

— Откуды знаешь? Туточки-то искал?

— Искал, нет их.

— Мож, они дальше побёгли?

— Пусти! — взмолился Освальд. — Мне надо!

— Да бес с тобой, иди, — сплюнул стражник, — коли жить надоело.

Насчёт жара он оказался прав. Освальд полночи нарезал круги вокруг деревни, не зная, откуда подступиться. Круг за кругом он приближался к своему дому, лишившись по пути волос на лице и руках. Наконец, весь в ожогах, он оказался возле тлеющих развалин и нашёл свою семью.

Лучше бы не находил.

 

Проснулся Освальд весь в поту. Сердце гулко стучало, отдаваясь в висках болью, а перед глазами всё ещё стояло зрелище сгоревшего в пожаре дома. Как он узнал позднее, за день до трагедии в деревню прибыл бог-весельчак Стани. В честь него староста устроил грандиозный праздник, рассчитывая на последующую благодарность. Упившийся до умопомрачения Стани решил, что хочет прыгать через костёр, и развёл его при помощи божественной силы прямо посреди деревни. Вспыхнуло сразу со всех сторон. Сам Стани сгорел, а вместе с ним сгорели и все, кто был на главной площади. Заполыхали дома и пристройки. Одним из первых сгорел дом Освальда, его гордость.

Шатаясь, он вышел на задний двор таверны, и там его вырвало.

Он ненавидел новых богов, чужих богов, свалившихся как снег на голову в день Явления. И больше всех Освальд ненавидел Стани: пьянчугу, виновного в смерти его семьи. Такие как Стани не были ни святы, ни праведны. Они не заслуживали называться богами, но по какому-то ужасному капризу судьбы ими оказались.

— Ты жалкий трус, — прошептал Освальд самому себе. — Где теперь искать Яра?

Он знал только одного человека, который мог дать ответ, — местный мельник Марек. К нему-то Освальд и явился, едва взошло солнце. Мельник уже не спал. Вдвоём с помощником он таскал мешки зерна к жерновам и раннего гостя встретил весьма неприветливо.

— Знать не знаю никакого Яра! — рявкнул он. — Не видишь, работы по горло? Некогда мне языком чесать.

— Брось, Марек, — не отставал Освальд. — Ты ж точно знаешь, где его сыскать. В накладе не останусь.

Освальд достал кошель с грошами. Тот не впечатлял размерами, но внимание мельника привлёк.

— На кой тебе этот колоброд сдался? — поинтересовался Марек, сгрузив мешок со спины.

— А тебе не всё ли равно? У нас дельце личное, неприбыльное.

— Это меня и беспокоит. Он что-то мутное замышляет, как на мой взгляд. И людей ищет необычных, не от мира сего.

— Вроде меня?

— Именно, не гневайся только.

— И не подумаю. Так где мне его искать?

Мельник подбросил кошель на руке и с кислой миной спрятал за пазуху.

— Никого он здесь себе не нашёл и потопал на ночь глядя в Столец. Уже на полдороге, наверное. Я ему предлагал переночевать, а он — ни в какую.

 

Конь Освальда ждал его в стойле, накормленный и ухоженный. Трактирщик, в прошлом бывший конюх, к лошадям относился гораздо лучше, чем ко многим людям, и на овсе не экономил.

Вскоре Освальд резво ехал по тракту в сторону Стольца. Конечно, его мерин не мог соперничать с настоящими породистыми скакунами, на которых разъезжало рыцарство, но крестьянских кляч, годных только на то, чтобы тащить за собой плуг, превосходил на голову. Освальд получил его в награду от богатого купца, чей караван попал в засаду разбойников. В тот раз купцу грозил удар обитой железом дубиной по голове, но Освальд успел вмешаться.

Яра он нагнал лишь к вечеру почти у самого Стольца. Тот шёл пешком с луком за плечами и тесаком на поясе. Заслышав топот копыт, Яр сошёл с дороги.

— Доброго пути! — крикнул Освальд, придержав коня. — Успокойся, это всего лишь я.

— Никак передумал? — Яр сплюнул в дорожную пыль.

— Передумал. Я согласен.

Приятель Освальда грязно выругался.

— На кой ляд я тогда в Столец тащусь?

— Ну ладно, — поостыв, добавил он. — Переночуем в ближайшей корчме, а на утро двинем обратно, в шахтёрский посёлок.

 

Человеком, о котором говорил Яр, был угрюмый бригадир по имени Савел. В единственный на весь посёлок кабак он явился лишь к вечеру и виду не подал, что узнал Яра. Тот, впрочем, нисколько не удивился. Не двинулся он с места и, когда Савел покинул кабак. Лишь спустя некоторое время, Яр приказал Освальду расплатиться с кабачником, и они направились к скопищу лачуг, в которых жили шахтёры.

Дом бригадира находился за лачугами, неподалёку от казарм стражи. На тихий стук открыл сам хозяин.

— Заходите, — тревожно озираясь, сказал он. — Кто это с тобой?

— Надёжный человек.

Савел усадил их за стол, на котором стояла тлеющая лучина. Света она давала немного, и в полутьме лицо бригадира казалось зловещим.

— Расскажи ему о том, что случилось с Хором.

— Что тут сказывать? Помер он, и вся недолга.

— Ты с начала сказывай! По порядку.

Бригадир нахмурился, и в его лице Освальд различил тщательно скрываемые за недовольством страх и злость.

— Случилось это ещё весной. Припёрся к нам в шахту, значит, сам, мать его божью, Хор. Припёрся и говорит: подавайте мне изумруд, да такой, чтобы больше, чем в короне у нашего величества. Начальство ему на меня указывает — вот, мол, главный в изумрудных шахтах. Помилуйте, говорю. Если и найдётся такой камень, то только в дальнем штреке, но сейчас туда нельзя.

— Ты запрещать мне вздумал, смерд! — рявкнул на меня Хор.

Я аж до земли склонился, взглянуть на него боюсь, а сам отвечаю:

— Никак не смею! Но в дальнем штреке сейчас опасно, топит его каждую весну. Подождать надобно, хотя бы до лета.

— Не могу я ждать, — забормотал Хор, будто про себя. — Талья ж меня убьёт, как о монашках прознает. Надо задобрить её. Камень нужен!

Начальник мой побелел в миг. Бери, говорит, свою бригаду и живо в шахту. Пока изумруд не добудете, не выходите.

— И я с вами пойду, — вмешался Хор. — У меня оно-лизатор пород с собой, так быстрее выйдет.

— Что-что? — перебил Освальд.

— Оно-лизатор, какой-то, — недовольно повторил бригадир. — Штука магическая. Слушайте дальше, чего было. Опасно там, ваша светлость, говорю. А ему всё едино.

— Молчать! Сказал, пойду с вами!

И пошёл.

В штрек мы спустились ещё затемно. Впереди я с бригадой, а за нами — бог. Идти страшно было: по стенам вода бежит, под ногами хлюпает — и чем дальше, тем больше, — но оглядываться ещё страшнее.

Как дошли мы до изумрудного забоя, Хор вынул из одежд блестящую коробочку, оно-лизатор, стало быть, поводил ей и говорит:

— Здесь крупный камень лежит. Смотрите, не повредите.

— Глубоко ль, господи?

— Метр породы, не меньше. В смысле, на два локтя углубиться надо.

Мужики взялись за работу, а я отошёл в сторонку. Решил, не буду над душой стоять — лучше шахту пока осмотрю. Очень мне не понравилось, как стены подмыло. Но далеко я уйти не успел. Вдруг вспыхнуло и что-то толкнуло меня в спину прямиком на камни. Когда я в себя пришёл, было уже темно и тихо.

Я сразу понял, что завалило мою бригаду вместе с богом. Хотел было дёру дать, да только, едва я из шахты показался, меня стражники схватили и в острог бросили.

— За что в острог? — не понял Освальд.

Ответил ему Яр:

— Откупиться им хотели, чтобы богов умилостивить, верно?

— Верно, — кивнул Савел. — Вот только боги за своим долго не шли. Месяц миновал, а никто так и не объявился. Зато в срок прибыли княжьи мытари за каменьями, а камней мало. На добыче людей не хватает. Вот и вернули меня в забой обычным работягой.

— Значит, Хор всё ещё там лежит? — спросил Освальд.

— Уже нет. В начале лета боги явились, целых трое: Ири, Трони и Талья, супружница Хора. Она верховодила остальными, будто князь своими дружинниками. Меня тут же стражники под рученьки ухватили и к богам поволокли. Вот, говорят, всё видел и может к завалу отвести. Ну я и повёл. Хотел было факелов с собой взять, но Талья презрительно так говорит: «Не надо». И правда, едва мы в шахту зашли, она как крикнет: «Да будет свет!» и доспехи на Ири и Трони засияли так, что каждый камушек под ногами видно стало.

Савел перевёл дыхание.

— Довёл я их до завала, сам ни жив ни мёртв, и говорю: тут они, мол, под камнями все и лежат.

— Кто «все»? — Ири спрашивает.

Я было перечислять начал, да Талья меня перебила.

— Муж мой с ними?

Я лишь кивнул смиренно, хотя на язык так и просилось: а где ж ему ещё быть? Но я же не бесноватый с богиней так разговаривать.

Ири и Трони к завалу подошли и начали камни руками в стороны раскидывать. И что странно, едва они за валуны хватались, свет от их доспехов притухал, а как отпускали — снова разгорался. У Хора-то такого чудесного доспеха не было, потому, наверное, и помер.

— Так почему ты решил, что Хор с концами помер?

— Как раз про это и собирался, — по глазам было видно, что рассказ не на шутку увлёк шахтёра. — Откопали они, значит, Хора. Одёжка на нём разодрана вместе с кожей до самого мяса, голова раздавлена будто лепёшка, одна нога и вовсе оторвана. От запаха меня мутить начало, а богам хоть бы хны — и не поморщились даже. Трони к телу подошёл, ногой его перевернул и за запястье Хора схватил. А у того браслет на руке красным сияет, ярче рубина!

— Всё, допрыгался твой супружец, Талья.

— Идиот, — это богиня так выругалась, только не понятно на кого. — Забираем с собой. Может, «Лазарь» что сделает.

— Да что тут сделаешь? Передачи-то не было и браслету каюк. Нашёл, куда залезть!

— Хватит болтать, забираем тело и возвращаемся.

— А с ним что? — Ири на меня указывает.

А у меня душа в пятки. Конец мой пришёл, думаю. Но, видать, под счастливой звездой родился.

— Оставь, — говорит Талья. — Совсем уже людишек запугали. Скоро начнут нас вилами встречать.

Пощадили, значит, меня и даже из шахты вывели. Странное это было, должно быть, зрелище: впереди боги идут, за ними тело Хора само по себе летит, и позади я на трясущихся ногах ковыляю.

С тех пор я стал вроде талисмана в шахтах. Как бригада в опасный штрек соберётся, так меня с собой берут. Да я не очень-то радуюсь. От любого скрипа вздрагиваю — всё мерещится, что боги за мной вернулись. Не могу я так больше!

Савел вытащил из-под скамьи кувшин с самогоном. Резкий запах картофельного первача шибанул в нос.

— Только это уснуть и помогает.

— Отчего ж ты нам всё рассказал? — спросил Освальд. — Не страшно разве?

— Если помереть мне суждено, так пусть уж за правое дело! — Савел с размаху ударил кулаком по столу, едва не опрокинув кувшин. — За ребят, которые в шахте полегли.

— Ты это брось, — прошипел Яр. — Забудь про наш разговор. Забудь, что мы здесь были. Станешь языком трепать направо и налево, ни за кого не отомстишь. Понял?

Бывший бригадир кивнул, уставившись в кружку.

 

Три дня миновало с тех пор, как они покинули шахтёрский посёлок и прибыли в Столец. В пути они успели обсудить рассказ Савела и решили, что дело было в шахте.

— Видать, не могут боги под землёй находиться, — предположил Освальд. — Силы теряют или что-то вроде того.

Яр его уверенности не разделял.

— Те трое камни голыми руками ворочали. Не похоже, чтобы они обессилили.

— Талья не ворочала, помнишь? Только Ири да Трони, но они в волшебных доспехах были. Наверняка, это доспехи им силы давали.

— Может и так.

— Так-так, — с жаром закивал Освальд. — Савел говорил, что одёжка на Хоре была вся подрана. Значит, на нём доспеха не было!

— Тогда мы в полной заднице, — хмуро резюмировал Яр. — Стани нам в пещеру не заманить. Да ещё и без доспеха.

— Может, пустить слух о сокровище?

— И придётся нам отбиваться от толпы местных придурков, которые за сокровищем припрутся. Нет, для бога нужен план хитрее. Есть у меня кое-какая мыслишка…

Мыслишка Яра требовала их присутствия в граде Стольце. Да не где-нибудь, а в купеческом квартале, где на всякого простолюдина стражники смотрели с подозрением. К счастью, Освальд с Яром нередко сопровождали купеческие караваны, и их физиономии успели примелькаться.

Миновав дома богатых купцов, они вышли к заведению с весёлой белошвейкой на вывеске. Без сомнения, это был бордель для благородных. Бродягам вроде Освальда и Яра не стоило рассчитывать попасть за порог, но они и не собирались. Обогнув притихшее в полуденное время заведение, они спустились к речке, где белели полотнища выстиранного белья, и уселись в тени деревьев неподалёку.

— Ждём здесь, — коротко сказал Яр.

Освальд понимал, что он не хочет привлекать внимание вышибалы, лениво наблюдающего за прачками и караулящего бельё.

Солнце успело подняться высоко в зенит. Воздух дрожал от зноя, но в теньке у воды ещё сохранялись остатки утренней прохлады.

— Деньги принесли?

Стройная девушка подошла к ним незаметно. Весёлые веснушки на носу и молодое личико не очень-то сочетались с колючим взглядом голубых глаз.

— Здесь задаток, — Яр протянул ей пухлый мешочек. — Остаток получишь ночью, когда впустишь нас в бордель и расскажешь Стани о погребе.

— А не передумаете? — шлюха криво улыбнулась.

— Ты главное проговорись, что в глубине погреба хозяин хранит редкие вина. Об остальном не думай.

— Не пойдёт! Как только он спустится в погреб, я рву когти. Не хочу сгореть заживо, когда Стани выйдет из себя.

Девушка, не смотря на жару, вдруг обняла себя за плечи и мелко затряслась.

— Эта сволочь выпустит вам кишки. Вы даже не представляете, с каким животным собираетесь связаться.

— Представляем, — ответил ей Освальд.

Должно быть, она что-то увидела в его глазах, потому что больше не спорила. Спрятав мешок на груди, девушка произнесла:

— Ждите на заднем дворе. Я проведу вас в погреб, заберу деньги и отправлюсь наверх к Стани, потом убегаю. Если вы каким-то чудом выживите, дальше выбирайтесь сами.

Освальд с Яром не стали пытаться убедить её в безобидности их затеи. Дурой она определённо не была.

— Не думаешь, что она сдаст нас с потрохами? — спросил Яр, когда шлюха скрылась из виду.

Освальд покачал головой.

— Ты её глаза видел? Она желает ему смерти не меньше меня, только в успех не верит.

 

Ночи они решили дождаться прямо тут, у реки.

Пока было светло, Яр сходил на рынок за едой; и остаток времени они провели, валяясь в кустах.

К вечеру жара спала, но от реки прилетели полчища мошкары. В их назойливом внимании был один плюс — Яр и Освальд при всём желании не смогли бы задремать ни на минуту.

Когда солнце окончательно скрылось за деревьями, в борделе зажглись огни и заиграли музыканты. Весь квартал, казалось, ожил: тут и там раздавался весёлый хохот и звучали пьяные голоса.

— Ишь, разорались, — проворчал Освальд. — Сегодня праздник какой, что ли?

— Вряд ли. Не припомню.

— Неужто они здесь каждую ночь так веселятся?

— А чего бы не веселиться, коли деньги есть? — пробормотал Яр.

Освальд промолчал, но его приятель и не ждал ответа.

— Смотри, идёт! — схватил он Освальда за рукав.

Задняя дверь борделя приоткрылась, и в проёме на мгновение показалась девушка с фонарём в руках.

— За мной и не шумите, — прошептала она, едва Яр с Освальдом переступили порог.

Они миновали небольшую кухню, полную соблазнительных запахов. Огонь в печи не горел, но угли ещё тлели. Из кухни спустились в глубокий винный погреб. Тот был выложен камнем и заставлен стойками, на которых покоились кувшины, а вдали виднелись огромные бочки.

— Спрячьтесь за бочками и ждите. Когда эта свинья натрахается, захочет промочить горло.

— Вот твои деньги, — протянул ей второй мешочек Яр. — Смотри, не обмани нас, а то достанем даже из мёртвых.

Девица скривила губы.

— Удачи, — быстро произнесла она и вышла за дверь.

В погребе сразу стало темно.

— Прячемся за бочки: ты за правую, я — за левую, — прошептал Яр. — И помоги нам старые боги.

— К бесу богов!

Освальду казалось, что прошла целая вечность прежде, чем послышались нетвёрдые шаги и пьяное бормотание.

— Где эти сраные бочки? Ни черта не вижу!

Дрожащий свет приближался. Освальд забился в самый дальний угол погреба и почти перестал дышать. Он надеялся, что оглушительный стук его сердца слышен только ему.

Вскоре его взору предстал пьяный в дымину рыжебородый коротышка в распахнутом халате. В руке, опоясанной браслетом, он держал застеклённый фонарь, дающий совсем немного света. Не удивительно, что Стани ничего не видел дальше, чем на пару шагов.

Освальд лихорадочно размышлял: напасть ли ему прямо сейчас или подождать, пока бог найдёт вино и окончательно упьётся. Но Яр уже принял решение. Тень мелькнула за спиной бога, и Стани вдруг взревел, выпустив из порезанной руки фонарь. Второй удар кинжала должен был лишить его жизни, однако бог проворно отскочил в сторону. Погреб вдруг осветился неестественным белым светом — в руке у Стани сиял волшебный меч.

— Н-на, тварь! — заорал бог и с размаху огрел Яра мечом.

Волшебное оружие разрубило подставленный Яром кинжал, а затем и его самого от плеча и до середины туловища.

— Получил, ублюдок? — захохотал бог. — Ни на того напал, говнюк! Пойдем-ка, узнаем у хозяина этой дыры, что за хрень здесь происходит!

Он схватил тело Яра за ногу и с натугой поволок за собой.

И в этот миг Освальд вышел из ступора. Дрожа от ярости, он обхватил свой кинжал двумя руками и, подскочив к Стани, со всей силы вонзил его в спину бога.

— Что за?..

Стани медленно повернулся и с удивлением уставился на Освальда. Сияющий меч выпал из его руки. На губах бога вздулся кровавый пузырь, а браслет вдруг замигал зелёным светом.

— Ты… заплатишь.

Освальд нагнулся и поднял с земли волшебный меч.

— Это ты заплатишь, бог. За сожжённую деревню. За смерть моей семьи.

И Освальд одним взмахом отрубил руку с браслетом. Тот сменил свет на жёлтый, а у бога откуда-то появились силы.

— Отдай! — взревел он и набросился на Освальда, повалив его на землю.

Освальда обдало волной смрада: смесью из горелого мяса и винных паров. Бог попытался дотянуться до браслета под Освальдом, но не сумел. Тогда он схватил Освальда за горло и принялся душить. Не смотря на раны, хватка у него была железная.

У Освальда потемнело в глазах.

— Отдай браслет! — сквозь нарастающий шум, услышал он визгливый крик бога.

Именно этого Освальд делать и не собирался. Рука на его горле сжалась ещё сильнее, и он потерял сознание.

Последним, что он услышал, был странный мелодичный голос, произнёсший непонятное заклинание: «Копирование аватара завершено. Начинаю перенос.»

 

Проснулся Освальд от яркого света, бьющего в глаза. Он лежал на чём-то очень мягком и приятно прохладном, а над ним склонилась ослепительной красоты женщина. В руке она держала волшебную палочку, которой поочерёдно светила ему в глаза.

— С возрождением, сержант, — произнесла она на незнакомом языке, но Освальд её понял. — Поднимайся, одевайся и живо в общий зал. Капитан ждёт объяснений.

Женщина встала с блестящего табурета и вышла из комнаты через хрустальную дверь, которая отъехала в сторону сама собой.

Освальд немного полежал, затем пошевелился — с его телом всё было в порядке, и вместе с тем что-то было не так.

С трудом он поднялся с кровати и уставился в стеклянную стену. Из отражения на него ошалело смотрел ненавистный Стани.

— Не может быть, — прошептал Освальд, прижимая руку с браслетом к лицу.

Бог в отражении повторил движение за ним.